Тень африканского бунта

Россия — общее название пустынных территорий, лежащих к северо-востоку от Африки. Или где-то между Варшавой и Пекином. Во всяком случае, для не озабоченных деталями обитателей Африки, Америки и Австралии. Точно так же, как мало кто из нас сможет указать на глобусе расположение республики Чад. Где-то в чаду и дыму, судя по всему, да и кого особо волнует. Вот и мы где-то в тех же краях.

Ровно в той мере мы интересны прочему миру. Со всеми нашими тараканами, равно как и без оных, в случае если таковые внезапно пресытившись нашей плотью и кровью всей стаей  отвалят в Ниццу. Где только их для полного праздника и не хватает. Однако, пока наши упыри остаются с нами, а значит нам их и кормить, раз уж с настойчивостью идиотов всенародно избираем их на царство снова и снова.

Недавно в рядах жирующих российских жуков прошел шорох и страшное волнение. Над их отдыхающими на берегах Куршавеля державными головами с грохотом пронеслись к югу стремительные стаи боевых самолетов. Вдали гулко ухнуло, потянуло дымом и запахло жареным. И каким-то шестым, а может и седьмым, отсутствующим у нормального человека чувством, жуки почувствовали, что в их дом постучала беда.

Ведь даже оплывшему от откатов и упившемуся вискарем жучаре ясно, что если веками жившие под султанами туареги принялись давить своих тараканов ногами, то и им есть о чем беспокоиться. Тем паче, когда на помощь туземцам устремили свою боевую мощь приличные страны. И сейчас вместе с восставшим народом северной Африки добивают тамошних озверевших от нефтебабок и безнаказанности кровососов.

Известно, что хотя сынам славян далеко до гордых детей востока, их вилы стоят на запасном пути со времен Стеньки Разина. И, по слухам, имеют жуткое свойство не ржаветь. Причем совершенно независимо от количества ранее пролитой крови. И ни один жучара не горит желанием иметь с ними дело. Тем паче, когда современный тренд предполагает авиационную поддержку местных вил всем прогрессивным человечеством.

И если русское оружие славно победами среди Кавказских гор, то против технического прогресса цивилизованных соседей ему что таракану супротив мухобойки. А военно-патриотической программой центрального телевидения стелс не собьешь. Несмотря на всю разрушительную мощь этого самого телевидения. Так что на этот раз всерьез запахло проблемами. Снизу электорат с вилами, а сверху самолеты-невидимки...

Иными словами, всякое должностное лицо, не желающее кормить собственную армию, имеет в недалекой перспективе шанс кормить вшей на нарах родной страны или предстать перед гаагским трибуналом. Из трех зол даже тупой выберет меньшее, и срочно увеличит довольствие военным в три раза. О чем с великой помпой и объявит публично, что мы и имели счастье только что наблюдать по всем телеканалам.

Для той части электората, что не понимает тонких намеков, вслед сообщено о начавшемся перевооружении армии и об увеличении в дав раза расходов на новые пусковые установки атомных ракет. Характерно, что внезапно обнаружившиеся в бюджете триллионные суммы пойдут не на ремонт рассыпающейся коммуналки или зарплату учителям и врачам. Ну что же прикажете делать, если в стране бабок девать больше некуда...

Так что, когда оголодавший народ отчается на бучу, давить его гусеницами танков будут сытые розовощекие танкисты. Потому что никакая новая власть им столько не заплатит. Да и командному составу не очень интересно лишиться своих милых трехэтажных особнячков. В общем, будет за что служивым кровушку проливать. Нашу с вами кровушку. А что бы не лезли под руку приличные люди, мы их атомной ракетой шуганем.

Для самых наивных, полагающих все это шуткой, рекомендую внимательней ознакомиться с реакцией на революцию в Ливии государственных телеканалов. И анализировать ее так, как психоаналитик изучает развернутый бред пациента. Сразу бросается в глаза паническая реакция нашей власти и ее идентификация с правящим там людоедским режимом. Она почувствовала, что колокол звонит по ней. И сейчас бьется в истерике.

Рыбак рыбака видит издалека, а все безумные полковники похожи друг на друга. Жаль, что ни одному из них никогда не стать генералом. Возможно, в этом качестве они принесли бы своим странам меньше вреда. Однако, история не знает сослагательного наклонения, и не оставляет надежд элитам, время которых истекло. К сожалению, дав им возможность скрасить уход бессмысленной и беспощадной бойней.

Что настанет, когда пыль уляжется, а герои будут с почестями похоронены? Возможно, страна станет другой. Или исчезнет навсегда в пучине времен, распавшись на множество суверенных кусочков. И хотя все прогнозы обещают второе, какое нам дело до них! Ведь нет ничего неизменного под небесами, и разве мы собрались жить вечно? А если так, то сами все увидим, когда придет время. Если доживем.

Русский март

Курица не птица, а еда.

Март это курица времени. Орел, не умеющий летать. Ни рыба ни мясо. Весна объявлена, но не думает начинаться. Зима, о смерти коей известно всем, на своем месте как ни в чем ни бывало. Она не заметила, как сожгли ее тело, намазав пепел на масленичный блин. Как простили прошлое и отпустили по реке былые обиды. Прошлое не собирается уплывать. Время сковано льдом.

В гигантские глыбы снега вмерзла вся мерзость и грязь, исторгнутая за зиму людьми и машинами. Мартовский город это вывернутый наизнанку желудок постиндустриальной цивилизации. Весна открывает сезон борьбы за достойное место среди его содержимого. Гонку открывает праздник женского сердца. Глупая попытка купить как можно дороже то, что будет не нужно через месяц и даром.

Март есть суть русской жизни. Свобода, которую объявили и не дали. Ни Европа ни Азия. Грязь и мерзость темных веков, вмерзшая в души. Холопство, гордящееся собой. Бьющее из под земли богатство, утекающее сквозь барские пальцы. Погоня за успехом, приносящим разочарования. Рабство, сгоревшее в пламени истории, по прежнему правит бал. Россия это страна обманутых надежд. Вечный упрек миру и себе.

Обиду множит экран. Дразнит светлыми улицами чужих городов. Соседка Европа сменила серебристую шубку зимы на искрящийся ковер английского газона. Среди молодой листвы бурлят оживленные толпы ярко одетых людей. Гуляют взявшись за руки пары, спешат по делам бизнесмены и неторопливо бредут гордые старики. В жестах сквозит достоинство, улыбающиеся лица открыты солнцу.

Бросив взор в окно, понимаешь, где живешь. Знание столь ясно в своей неприглядности, что хочется забыть его в тот же миг. Сколько бы для этого ни пришлось выпить. И, натянув на уши одеяло, страстно повторять мантру «моя страна лучшая в мире страна, мой народ лучший в мире народ», пока остатки сознания не покинут голову. Как покинули они местных обитателей. Уныло снующих по немытым мартовским улицам.

Март отсекает нас от лета. А с ним от всех яств европейского духа. От гражданских прав и воздуха свободы. От демократии и уважения к себе. Изотерма первого месяца весны чертит границу континентов. Мы азиаты. Претендующие зваться европейцами. Но мы не запад. Мы дальний запад. Дальний Запад сибирской тайги и великой степи, нависший над сторонящимся нас миром. Ему есть от чего прийти в ужас.

По грязным трещинам улиц текут люди в сером. Лица скованы маской усталости и обиды. Но, когда их обдает черной жижей из под колес очередное авто, покорность взрывается яростью. Серые хотят рвать обидчиков зубами. Втоптать ногами в грязь всякого, кто из нее поднялся. Тех, кто проносится мимо. Кто оделся чуть ярче. Кто начал считать себя человеком. Но их клыки коротки. А ноги слишком устали.

В сердце серых живет раб. Природа давит гордость. Весна плюет в глаза комком грязи. Серые стены и небо присоединяются к плевку. И рушат на понурые головы глыбы снега с нечищеных крыш. Эти края созданы для поругания человека. Небеса и город несут в себе трупный яд. Но заметно оно лучше всего в марте. От того по весне обостряется патриотизм и прочие душевные недуги.

Серый человек мнит себя венцом эволюции. Носителем древней культуры и обычаев, давших корень миру. Люди в сером пусты и тщеславны. Они мечтают видеть мир у своих ног. Что бы вытирать их о него, как избранная ими власть вытирает о них сапоги. Даже если за это придется заплатить тысячами жизней. Они нарожают еще. Видеть унижение соседа приятней, чем наладить собственную душу.

Но когда у соседей все в порядке, и нет ни кризиса ни цунами, чтоб потешить себя чужим горем, приходится мучить самих себя. Страна серых есть край скорби. Мировая параша, отхожее место цивилизации, на которую в незапамятную пору выселили племя неудачников. Здесь нельзя жить и оставаться людьми. Зато можно кичиться собой. И считать свое место лучшим. Ненавидя своих самозваных спасителей.

Для живущих на помойке характерно портить все вокруг. К чему прикоснутся их руки, в миг обращается в пакость. Демократия и автомобилестроение, судебная система и свободная пресса, медицина и образование, все, что делает жизнь лучше в нормальной стране, тут становится издевательством. Еще одним способом плюнуть ближнему в лицо. Даже весна здесь превращается в мерзость.

Мартовский человек лют к говорящим правду. Он ненавидит отражаться в зеркале. Потому что питается чужим горем. Называя это любовью к своему племени. Племени выродков, готовых жрать друг-дружку по любому поводу. Его жизнь это чья-то смерть. Его радость это чье-то унижение. От того кровавый бог-упырь до сих пор лежит в хрустальном гробу на главной площади страны. И пребудет там вечно.

Бог-упырь, пожравший жизнь миллионов, есть наша зима. Леденящий ужас, смерть и морок. Его культ как бы давно отменили. Отпустили память о злодействах. Простили ненавидящих нас. Вот только те не думают уходить. Памятники упырю и его своре как прежде попирают площади городов. Центральные улицы носят имена палачей. Их торжествующая песнь вновь стала государственным гимном.

Наследники бесов снова учат нас жить. Стремительно пролетая по встречке в лимузинах с мигалками. А потом заливают нам байки о великой стране и ее национальной идее. Вурдалаки живее всех живых. Им не нужно прощенье. Им нужна кровь и власть. И они найдут способ ее получить. Пока их будущие жертвы забавляют себя кривлянием фигляров. Наивно принимая март за весну. До которой еще очень далеко.

Обратная сторона суши

Вчера гордые потомки самураев ели суши из сырой рыбы. Сегодня рыбы едят их сырые тела. Унесенные гигантскими волнами, их фаршированные заморскими гамбургерами тушки стали кормом для рыб. Фортуна переменчива, и круговорот еды в природе не отменял никто. Если идешь в море, то когда-нибудь и море может придти за тобой. Неумолимо подхватит и унесет в суровых ладонях туда, откуда нет возврата.

Древний самурай встречал приближающееся цунами лицом к лицу. Воин не бежит от врага, если тот в миллион раз сильнее. Он живет, что бы умереть с честью. И не потеряет лицо, омрачив последний час позорным и бессмысленным бегством. Любой день достаточно хорош для того, что бы встретить смерть. Это последний штрих великого каллиграфа, придающий иероглифу жизни совершенство завершенности.

В телевизионных репортажах из Японии не видно плачущих лиц. Гордые люди, потерявшие все, смеются в лицо наслаждающегося их трагедией миру. Так их славные предки смеялись, сдирая кожу с пленных врагов. С радостью ловя ужас в глазах иноплеменных варваров. Потому что варвар силен лишь когда побеждает. Когда он укрыт броней своих танков и авианосцев. Настоящий герой силен всегда.

За это мир ненавидит их. Слабый с замиранием сердца ждет гибели сильного. Предвкушая смерть льва в прямом эфире. Зрители хотят крови. Им мало тысяч жертв. Им нужны миллионы. Они хотят видеть картинки голливудских апокалипсисов. Километровой высоты волны, смывающие города. Разверзшуюся землю, пожирающую здания и бегущих в ужасе людей. Атомные грибы над электростанциями.

Япония есть зеркало нашего разума. И если мы хотим видеть в нем ад, то на зеркало не стоит пенять. По счастью, мы умеем не признавать свое отраженье. У нас на глазах плотные шоры. Завесы мертвящего лицемерия, позволяющие легко отрицать то, о чем только что мечтали. Это правда. Я лично знал людей, испытавших 11-го сентября искренний восторг. Они не были мусульманами. Это наши.

Я своими ушами слышу разговоры наших сограждан. Я читаю их в интернете. Этот захлебывающийся от счастья кровожадный смех ублюдков. Жалких трусов, с ухмылкой аплодировавших первому абзацу. Я писал его специально для вас. И сейчас ваша радость обличает вас. Хотя вы успели спрятаться в раковину привычного ханжества, ваша душа выдала себя. И теперь ее ждет ад.

Возможно, бог посылает нам зрелища чужих бед тогда, когда в аду открываются новые вакансии? Они ждут вас. Хотя, скорее, бог выглядит коварным садистом лишь потому, что таковы души его поклонников. И мне ничуть не жаль их будущих мук в огне. В том огне, в котором вы так любите видеть на экране других людей. Потому что вы уже в нем горите. Вы сами создаете и питаете его.

При всем сочувствии, ни в моей власти погасить его. Пророки и святые всех народов не смогли сделать это. Не стоит и пытаться. Но что вы будете делать, когда нас постигнет участь несравненно горше, нежели наших соседей? Когда земная ось сдвинется, и Ледовитый Океан устремит валы на наши равнины и нефтяные поля? Когда ублюдки всего мира будут с восторгом лицезреть в прямом эфире гибель России...

Мир - зеркало нашего разума. И когда увидим в нем ад, на него не стоит пенять.

Шайтан-мяч

Случилось невиданное. Президент покоренной Чечни, гордый воин Рамзан гонял по полю футбольный мяч. На глазах подданных руководимая им команда продула приглашенным за безумные деньги бразильцам. Иного ждать можно лишь в продающей себя на каждом углу России. Но Бразилия цивилизованная страна. И ее людям не чужда гордость. Хотя победителей могли и расстрелять. Прямо на стадионе.

Характерно, что случилась сия потешная баталия в женский день восьмого марта. Видимо, у крутых джигитов не нашлось лучшего подарка своим красавицам. Кроме как быть битыми публично. Есть таки в восточных орлах что-то исконно садомазохистское. Если уж не взорвать себя при всем честном народе, так позвать заведомо более сильного противника и проиграть с честью. Жителям равнин этого не понять.

Возможно, в том корень всех кавказских войн. Горы уважают силу. Слабый там погибает. А что бы узнать сильного надо вызвать его на бой. И проиграть ему. Хотя бы на спортивной арене. Ничего, что на деньги слабой центральной власти. Слабый платит всегда. Но есть в произошедшем помимо курьеза еще и урок. Что бы не бояться чеченца, не обязательно родиться бразильцем. Достаточно просто быть человеком.

Так что, Рамзан, я тебя не боюсь. И ты меня не бойся. Потому что в мяч я играю еще хуже тебя. Хотя, несмотря на весь комизм происшедшего, рад что воины гор сегодня играют в футбол кожаным мячом, а не отрезанными головами неверных.

Между прочим, как насчет в следующий раз сыграть матч в шахматы? С Каспаровым?

Лосар - тибетский новый год

Новый год — очень странный предмет. Стоит встретить его раз, и уже не отделаться. Он станет преследовать вас, подобно навязчивому кошмару, являясь всякий раз в новом обличии под разными именами. Старый и восточный, китайский и турецкий новые года давно прописались в строках календаря. Им на смену спешит новый год индейцев майя и карнавал папуасов с островов Кука.

Лосар — тибетский новый год. Он загадочен и внезапен. Строгий календарь рассудочного запада не волен уловить нюансы востока. Дата исчисляется по лунному календарю с крайне туманными дополнениями. По неподтвержденным слухам, в нем учитываются не только фазы Луны, но и движение по небу невидимых темных планет и лун. Их не видно, а они есть. Возможно, лишь в уме самих тибетцев.

В этот раз циклы сошлись в разгар масленицы. Черная луна потеснила солнце. Лосар вошел в наше мягкое сердце словно нож в масло. Острый нож гималайских гурхов. Ветер с тибетских гор несет хлопья снега по нашим улицам. Задувает очаги и леденит сердца. Студит мозг предчувствиями. Если восток приходит на запад, значит это кому-то нужно? Или время подгоняет, и небо уже готово пасть на землю?

Природа сознания вне времени. Но нам все равно. Никто не способен спорить с этим весьма неочевидным тезисом. Усталый ум ищет не труда, а праздников. Они не приносят радости, но помогают забыть о будущем. Об изменчивости, старости и смерти. Вашей старости. Вашей смерти. О непостоянстве этого мира. Тщетности надежд. Крахе всего, что вам дорого. О неизбежной и скорой гибели Запада.

Запад умирает. Хотя держится бодрячком. Его воины, шедшие на восток что бы сделать его западом, обратились в прах. Внуки бойцов, несших на штыках истину варварам, склонились пред их мудростью. Христова любовь сломала зубы о твердыни Гималаев. Сердце Азии осталось непокоренным. Из его ран течет не кровь, но лава. Она затопит бастионы запада. Солнце востока слепит нам глаза.

Ищущие новых наслаждений открылись востоку. Любопытные дети Европы, взяв штурмом крепости восточных тиранов, были покорены его жрецами. Шафрановые боги Азии танцуют в их душах. Ноги танцоров в сверкающих браслетах попирают тела побежденных. Руки сжимают прекрасные цветы и устрашающие орудия смерти. Шеи увиты ожерельями из черепов и отрубленных рук. С клыков стекает кровь.

Ужас завораживает. Божественная любовь есть ненависть. Мы знали это, но не были готовы сказать себе. Восточные боги открыли наше лицо. Лицо умирающего хищного зверя. Вера отцов это страх. Попытка укрыться от всепоглощающей пасти смерти. Восток предлагает нам обернуться. Встретить кошмар лицом к лицу. И встать пред ним гордо и смело. Потому что мы сами есть ужас и смерть.

Тела, попираемые танцующими божествами - наши. Отрубленные руки — недолговечность дел. Ожерелье из черепов — безначальная череда жизней. Каждая из которых закончилась смертью. Свирепое время срезало нас как колосья. И сделает это снова. Стремительным взмахом серпа вскрыв нашу плоть. Содрав кожу чтоб обтянуть ей ритуальный барабан. И сыграть на нем свой победный марш.

Это день торжествующего времени. Входящего в нашу плоть словно нож в масло. В этот час мы празднуем его триумф. Новый год это праздник смерти. И праздник жизни. Потому что жизнь и смерть суть одно. Но под разным углом. Так же как любовь и стремление к власти. Люди желают счастья тем кого любят. То есть хотят уничтожить их жизнь как она есть, и дать им другую. Ту, что придумали для них сами.

Смертные хотят быть богами. Танцующими демонами, рвущими в клочья обрыдлую жизнь. Мечтают заменить мир, мозг и сердце порождениями собственного разума. Нам не нужна реальность. Мы демиурги мироздания. Пляшущие восточные боги. В них узнаем мы свое отраженье. Увиденное леденит кровь. Завораживает взглядом василиска. Западные бандерлоги пред ликом древнего Каа. Мы все ближе...

С днем Времени вас, смертные!

Масленица, голод и агрессия

Голод не тетка, а образ жизни. Доминирующий среди населения северных краев. Когда-то в древности, народы-неудачники, вытесненные в сумрачный край из теплых мест бойкими соседями, решили считать эти места родиной. В силу странной инертности человеческой психики, обязательство давних предков до сих пор лежит на нас. Крылья коротки, да и силы не дают улететь. Короткое лето дарит мало еды, а в стужу аппетит особенно лют.

Масленица это кусочек юга. Нещадно загнанное на дно коллективного бессознательного воспоминание о прародине. О тепле, сытости и солнце в зените. Солнце обернулось блином, сладко спустилось в желудок и разрумянилось напоследок костром прощеного воскресенья. Простим ли мы когда-нибудь древних вождей, приведших нас сюда? Простим ли народы-победители, огнем и мечем гнавшие нас с плодородных нив?

Прощение это отмена прошлого. Прекращение времени. Былое становится не бывшим. Или не важным. Оно зреет годами, утрамбовываясь опытом и перемалываясь зубами души. Прощение есть высший дар, потому что простить значит убить. Сжечь на костре заживо, как мы жжем чучело зимы. И принять без остатка. Прощение исцеляет мир. Но, часто мир хочет взять нас силой. Принудить к прощению. Это худшее из насилий.

Навязанное обществом, религией и культурой прощение убивает душу. Разрубает ее на куски топором лицемерия. Лоботомирует разум. Мы прощаем и не прощаем одновременно. С тех пор в нас живут два человека. Раб и мститель. Этот дуализм мы проецируем в небо и в мир. Небеса разделяют беспомощный бог рабов и восставший мстительный демон. Народ распадается на холопов и бар. И ни те ни другие не в состоянии держать меч.

Славяне стремились стать викингами, но не смогли. И призвали их править собой. Простим ли мы свирепость гостей и тупость пьяного вече? Поймем ли когда-нибудь? Почему мы с таким нетерпением ждем возвращения птиц? Хотим улететь вместе с ними? Проводить лето на берегах Нила? Там, в краю пирамид, ждет древний бог. Предвечный и мудрый Крокодил, воплощенный безжалостный голод. Он и сегодня живет в нашем сердце.

Масленица это час его возвращенья. Мы насыщаем его бездонное чрево. Обжираясь на год вперед. Набивая пузо всем, что сэкономили за месяцы стужи. В эту безумную пору голод марширует победным строем. Мы на несколько дней сдираем с себя шкуру цивилизации. Становясь теми, кто мы есть. Алчными голодными варварами. И прощаем за это всех, кто нас сделал такими. Но никогда не простим того, кто узнал нас в лицо.

С Масленицей, земляки!

Голод богов

Масленица! Маленькая радость великого народа, праздник вселенского обжорства, долгие дни предвкушения чуда. Пир в ожидании лета. Ночь все короче, и пусть утренний мороз по прежнему трескуч, в полуденных лучах солнца уже отдается эхо близкой весны. Краткое счастье северных краев, передышка в череде вечного сумрака и холодрыги. Впрочем, здесь издревле наловчились превращать лето в страду. В сезон страдания.

Но мучение еще впереди. И кажется, будто не примутся никогда гореть леса и чадить торфяники, и не схватятся в битве за урожай доживающие свой век труженики полей с родной природой. Природа, как всегда, победит тружеников. Тем более на ее стороне привычно выступит нефтяная гордость и владычествующая вертикаль. Скромные плоды родной земли поклюет воронье в высоких кабинетах, а крохи упадут к нам на стол.

Из этих крох мы испечем блин. Он наша доля в победе. Но сейчас это не важно. Блин торжествует. Вытесняет грусть и мрачные предчувствия. Выдавливает тоску и страх на дно подсознания. И все пустое и праздное отступает пред его сулящей сытость полнотой. Блин есть царь русской еды. Повелитель стола. Он являет собой лик и образ нашей земли. Символ и плотское воплощение души. Покрывающий собою мир и круг времен.

Блин становится мембраной. Прозрачной, но плотски ощутимой границей меж холодным сознанием зимы и текучим жарким бессознательным лета. Солнце расплавит мозг, сорвет одежды и отменит ледяные оковы стыда. Высокая трава и загородное шоссе сокроют утехи вчерашних верных мужей. Но сегодня их семьи еще крепки. А снежные королевы тешат себя верностью на кухнях. Их верность закончится через две недели. Верность это зима.

Лед изгоняется огнем. Дни всенародного обжорства венчает ослепительное аутодафе. Мы жжем зиму. И посыпаем мир ее пеплом. Стремясь развеять по ветру ее леденящую кровь лютость. Она наша грешница, наша ведьма, наш еретик. Время тьмы - первородный грех северных краев. В суровом краю суровый обычай, и века назад здесь жгли живых людей. Зиму венчало сожжение старцев. Тех, кого не забрала стужа, дожигали сыновья.

Древность безжалостна. Ослабевших и нежизнеспособных сбрасывали со скал еще в младенчестве. Утративших силу и ставших обузой вчерашних героев в лютую стужу отвозили на санях в лес и оставляли в дар смерти. Только так выживало все племя. Лето недолго, а запасов никогда не хватало на всех. Лишь много позже опыт стал обретать ценность. Дал оправдание немощи. Обложил юность оброком содержать старость.

Масленица это древняя тризна. Пир по тем, кого унесла стужа. По тем, чьи тела мы вручили метели. По матерям и отцам, собственной смертью поправшим смерть рода. Давшим шанс дожить до весны молодым. То время безвозвратно ушло. Но каждое новое поколение по прежнему стремится сжечь своих отцов. Мы видим отблески адского пламени в глазах наших детей. Они хотят унаследовать мир. И не желают ждать слишком долго.

Сгореть на масленичном костре было особой честью. Привилегией вождей, великих воинов и шаманов. Их жизнь поддерживали до урочного часа, даже если тело было слабо. Холили и берегли, отдавая им лучший кусок. Согревали теплом юных дев. Придет день, и их ласки обернутся языками огня. Вчерашние любовницы зайдутся в радостном хороводе у горящих ног того, кого любили и ласкали. И страстно отдадутся его юным сынам.

Обновление жизни требует жертв. Танцующие в хороводе знают, что в урочный срок поднесут свои тела холоду и огню. И не надеются жить вечно. Но знают, что огонь и лед дают новую жизнь. Потому что небо это огонь. Пламя и ветер словно два коня, подхватят дух и унесут в чертоги пламенеющих богов. Или в хрустальные замки инистых великанов. От того дети не ведают ни страха ни стыда. Они уже боги. Новые боги этого мира.

Но сперва надлежит проводить восвояси старых богов. Тех, кто уже отплясал свое. Того, кто вчера был добытчиком пищи и повелителем дум. А нынче стал не нужен. Но ему предстоит еще исполнить свою главную роль. Старца услаждали песнями и умащали маслом. Что бы пламя занялось посильнее. Одевали в венки из засохших прошлогодних цветов. Цветов его последнего лета. Теперь его цветком станет пламя.

Полноту прожитой жизни символизирует замкнутый круг. Масленица — день завершения круга. С нее все начнется вновь. Для тех, кто полон сил и юн. И по этому очень важно освободить себя от всего нежизнеспособного, ветхого и старого. От того, что висит на плечах, сковывает руки и мозг ледяными оковами. От старых людей. Старых ненужных вещей. Обрыдлых и тягостных связей и привычек. В этот день мы поднесем их огню.

Сегодня мы сожжем зиму. Развеем по ветру прошлое. Бросим в огонь старое, мрачное, светлое и святое. Все, о чем молились, на что надеялись, но так и не обрели. А то что получили, растаяло как снег, сжалось как зимняя ночь, и стало неважным. Масленичный блин это колесо времен. Безжалостно катящееся по душам и телам. Придет время, и оно проедет по нам. Масленица это маленькая смерть. Пир во время птичьего гриппа.

Придет последнее лето, и тела гордых царей мирозданья, пирующих ныне за праздничным столом, склюют птицы. Но сейчас они едят блины. И думают, что их жизнь будет вечной. Словно шведский стол бытия не иссякнет вовек. Хотя ложка уже скребет по дну. Блин символизирует изобилие. Зовет принять в себя, поглотить, растворить в теле и духе. Пирующий есть повелитель яств. Символически воплощающий вечную сытость.

Когда-нибудь мы будем сыты. В краю вечной охоты еды хватит на всех. Но сейчас мы несем в себе голод. Космическая, первозданная ненасытность смотрит на мир нашими глазами. Чутко вслушивается в ночь нашими ушами. Мыслит нашим мозгом. Мечтая пожрать мир. Сделать его своим. Подвластным, контролируемым и безопасным окружением. И видит в нем лишь еду. То, чем можно овладеть. Жертву. Добычу. Пищу.

В древности блин был мандалой. Кругом мирозданья, с его горами, лесами и полями. Наполненный до краев бессчетными бродячими, плавающими и летучими существами. Их тела и души размещались на круге в виде сладких фигурок и пирамид. Все это подносилось богам. Собственно, оно и так изначально принадлежало им. И мы помещали их в свои тела. Боги ели нашими зубами. Это была совершенная жертва. Высшее подношение.

Помимо внешнего подношения существовало и внутреннее. Мы подносили богам сами себя. Дарили им полноту нашей жизни и нашей души. Блин воплощал собой не только мандалу внешнего космоса, но и внутренний мир во всей его завершенности. На нем нашли место наши лучшие и худшие качества и свойства. Образы любимых друзей и ненавистных врагов. Все это мы отправляем в пасть вечности. И теперь оно навсегда в нас. Вечное и святое.

Пришел час, и люди принесли в жертву своего бога. Бог, распятый окровавленный блин, пронзенный остриями зубов. Мы рисуем за головой радужный круг, стыдливо называемый нимбом. Но в сердце своем знаем что это блин. Тарелка с лежащей на ней головой бога. Приходит время еды. Мы вонзим зубы в его глазницы. Расколем череп. Растерзаем мозг. Выпьем память, став сопричастны всей бездне времен. Причастившись Творению.

Мы едим вечность. Пожираем солнце. В свой час оно поглотит нас. Все о чем мечтали, чем жили и с чем боролись, хрустнет и исчезнет в зубах безжалостного бога. Но сегодня наш час. Наши рты есть врата бездны. Черные дыры межзвездного вакуума. Маслянистый круг на тарелке соединяет собой пространство и время. Это колесо времен и чаша небес. Пред нами лежит вселенная. И мы сожрем ее. Если нас не остановить.