Как убить обсуждение?

Никогда не спорьте с дураками. Убивайте их сразу.

Для того, что бы убить обсуждение, надо убить всех его участников. Если это по каким-то причинам не возможно, остается полагаться на гибкость ума и быстрый язык. Впрочем, это не обязательно и даже излишне. Достаточно следовать инстинктам. Природная тяга к самовыражению, помноженная на потребность в доминировании и инстинкт самосохранения, помогает человеку подавлять любую дискуссию на расстоянии полета стрелы.

Как убить обсуждение, будучи его ведущим?

Лучшее враг хорошего, от того старайтесь провести все наилучшим образом. Имейте план, и не отступайте от него ни на шаг. Для того игнорируйте происходящее, а еще лучше, искажайте свои представления. Точно знайте, в чем Истина, и не позволяйте никому сбить вас с панталыку. Если собеседник стоит на своем, его не уговаривают, а бьют по голове и лишают слова. Не на миг не забывайте, что участники обсуждения это ваши личные враги.

Прекрасно, если вы прочувствуете это в полной мере, и дадите волю своему страху. Позвольте вашему голосу задрожать, а коленям подкоситься. Говорите путано, забывайте слова, и не смейте смотреть людям в глаза. Ведь от увиденного вас может парализовать всерьез и надолго. Надо что бы страх передался аудитории. Пусть эти злые люди почувствуют, что они виноваты в ваших муках. И не забывайте напоминать им об их убожестве.

При этом важно постоянно помнить и о своем собственном. Не смейте спорить, и позвольте всем вещам происходить своим путем. Вы слишком ничтожны рядом с почтившими вас присутствием гигантами духа. Если они несут ахинею, то виноват в этом ваш убогий ум, не способный постичь величие произнесенного. И если у вас было собственное мнение, засуньте его как можно дальше. Притворитесь ветошью. Быть может, все еще обойдется.

Как убить обсуждение, будучи его участником?

Если не довелось оказаться ведущим, заставьте его замолчать. Не обращайте внимания ни на что, и полностью игнорируйте обсуждаемую тему. Не поддавайтесь на уговоры, наплюйте на регламент, и ни в коем случае не слушайте собеседников. Все равно ничего умного они не скажут. Если вам случайно довелось услышать несколько их фраз, помните, что сказаны они были лишь с целью унизить вас лично. Не позволяйте им сделать это.

Говорите только о своем, а лучше о себе. Отвечайте не на тот вопрос, что был задан, а на тот, который задали бы сами. Смело пускайтесь в пространные экскурсы из жизни и всемирной истории, по возможности максимально отдаленные от обсуждаемого предмета. И главное, ни в коем случае не останавливайтесь. Все равно ничего интереснее вашей персоны эти придурки в жизни не найдут. Заставьте их наконец уважать вас. Не церемоньтесь.

Обличайте, обвиняйте и перебивайте. Целью разговора является победа, а не участие. Это война, детка. Бейте первым, и не забывайте добивать. Лучшей обороной является наступление, а лучший тезис есть обвинение оппонента в попрании моральных норм. Когда ни одна из моральных норм на ум не приходит, обвиняйте в предательстве. Старайтесь быть предельно обидчивым. Не забывайте и не прощайте ничего. Тем более того, чего не было.

Как убить обсуждение, не участвуя в нем вовсе?

Проще всего пресечь обсуждение, находясь в позиции начальствующей. Командуя страной, вы всегда сможете послать войска на вразумление смутьянов, затеявших раскачивать устои. В этом

Вас поддержит всякий патриот и гражданин, либо желающий им казаться бездельник и вор. Сила ваша в правде, а правда проистекает из силы. Если же вы не успели урвать себе жирного куска страны, и не управляете войском, то на этот случай есть пресса.

Будучи человеком пишущим, показывающим и освещающим, вы сможете прервать всякую мысль, включая собственную, непосредственно в момент зарождения. Любое событие, будь то словесная перепалка или ее продолжение военными средствами, под вашей рукой предстанет таковым, каким оно в жизни не являлось. Вы легко сможете обсуждать увлекательные дискуссии, которые никогда не велись, пресекая на корню реально происходящие.

Оказавшись же в роли зрителя, внимающего буйству витий, вы все еще сохраняете власть. Пока пульт в ваших руках, вам ничто не угрожает. Вы всегда сможете переключиться на зрелища куда менее опасные, нежели обсуждение окружающих вас реалий и стоящих за ними смыслов. Главное, избегать мест, где вы рискуете стать свидетелем или участником дискуссии. Будьте осторожны. Враг не дремлет, и всегда готов разрушить ваш мир.

Почему так важно убивать обсуждения?

Свободное обсуждение вызывает у Человека Разумного подсознательный страх, даже если он сам его и организовал. Дискуссия угрожает тем же, ради чего она и затевается: выяснением истины. На самом деле нам важна не Истина, а Правота. Все прочее – дымовая завеса. Нагонять дым приятно, важно не оказаться застигнутым врасплох, когда он рассеется. От того всякое изыскание правды начинается с удовольствием, но должно быть вовремя остановлено.

Не менее чем правота, важна власть. В нормально организованном обществе первое вытекает из второго, и обратно. Останавливать текущую по кругу реку весьма опасно. Переполненное сознание выходит из берегов, повергая себя в пучину революционных бесчинств, либо, за невозможностью им предаться, в глубочайшую депрессию. Необходимость выслушивать иную точку зрения и аргументировать свою, лишает власти. От того спор горше погибели.

И наконец, публичное суждение обнажает строение мозга лучше, чем снятие скальпа. Слово, вылетевшее прилюдно, уличает оратора в его подлинных свойствах. Тупая упертость, запутанность и леность ума, принимаемые часто за твердые убеждения и являющиеся предметом гордости их обладателя, становятся предметом общего обозрения. Даже острый ум страшится узнать за собой порок, ему неведомый и тайный. От того немота краше золота.

Что случится, если они выживут…?

Если не пресечь публичное обсуждение вовремя, случатся многие беды. Дурость всякого окажется видна как при свете дня, а коллективные галлюцинации утратят статус общепринятых истин. Короли предстанут голыми, и прекратят маршировать под бой барабанов. Вопли выживших из ума старцев не будет больше зваться сакральной мудростью и нравственным императивом. Суждения обо всех вещах явят нам самонадеянную пустоту. И мир рухнет.

Поэзия как корень зла

Был вчера на фестивале современной поэзии. Понял три вещи:

1. Пылким юношам много полезнее заниматься боксом, нежели стихосложением.

2. Есть веские основания полагать, что бог наделил юных дев подвижным языком не для того, чтоб они слагали им матерные частушки философического содержания, а для утех куда более приятных.

3. Совершенно очевидно, что эти люди считают себя гениями. Но что по мне, то лучше было недоделанных пушкиных и ахматовых забивать лопатой еще в колыбели.

А вообще мне понравилось. Пойду еще.

ПОЭЗИЯ КАК КОРЕНЬ ЗЛА

Неодолимая потребность сослагать слова в рифмы может быть отнесена к числу личностных расстройств из разряда навязчивостей. Причниой их может служить невротическое бегство психики от реальности, воспринимаемой как угрожающая, давящая и непосильная. Изменение речи в сторону рифмованости и ритмичности, сопровождаемое ее упрощением, избыточной символизацией и смысловыми пропусками, восполняемыми паралогичным мышлением, можно квалифицировать как характерный признак психотического расстройства на этапе его формирования.

Все дело однако в том, что Реальность как она есть, для человека с ослабленной структурой личности и плохой адаптацией, обычно называемой в литературе т.н. тонкой душевной организацией, действительно как правило является весьма негостеприимным местом. В отличае от хорошо адаптированных, крепких и сильных соплеменников, подобный персонаж легко становится объектом травли и переходит в категорию социально отвергаемых и третируемых изгоев.

Настоятельная потребность избежать социальной депривации и фрустрирования базовых потребностей, включая прежде всего сексуальные, переводит психику в мобилизационный режим. В ней возникает эфект резкого сужения поля восприятия, т.н. туннельного зрения, в резултате чего страдающий данным симптомом человек не замечает и не осознает значительной части окружающей его действительности и собственной внутренней жизни, концентрируясь при том на некой сверхидее.

Именно эта способность углубленно концентрироваться на одном процессе и объекте и называется обычно гениальностью. Гений отрешен от внешнего мира, его мало занимают потребности тела и движения собственной души, но при этом он предельно сосредоточен на одном, главном для себя объекте, который в таких случаях носит название призвания, или жизненного предназначения. Благодаря этому человек прилагает титанические усилия в выбранном им направлении.

Впрочем, сумма прилагаемых усилий и количество затраченного времени ничуть не гарантирует сколь либо приемлимый результат. В этом случае психика больного прибегает к механизмам вытеснения и искажения реальности, выдавая исторгнутые ей продукты бесознательного за вневременные шедевры. Подтверждению и укреплению бреда служит и тот факт, что окружающие обычно не выражают бурных восторгов по поводу предъявленного им гениального творения.

Это укрепляет его создателя в том, что созданное им значительно превышает уровень понимания окружающей серой массы, и следовательно, в собственной избранности, гениальности, и высшем предназначении. Самоподтверждающийся характер бреда поэтической гениальности делает его лечение задачей практически невозможной. В связи с этим лучшим выходом представляется полный отказ от лечения и публичное признание гениальности страдающих данным расстройством.

Где спрятаться богу...

Пространство слишком велико. Однако в нем не подыщется ни единого уголка, где могли бы прятаться ваши боги. Если же они за пределами мира, то что в них проку для нас?!

Только в видимой части вселенной находится более 50.000.000.000 галактик, подобных нашей, в каждой из которых десятки миллиардов звезд. Какое дело всему этому великолепию до вашего Иисуса и его пустых слов?

Что за дело бездонному Космосу до Зевса и Кришны, Велеса и Вотана? Где сможет найти в нем прибежище мелочный и мстительный божок древнего народа пастухов, объявивший себя Творцом Бытия?

Величие мира завораживает. Испуганный разум мечется в поисках заботливого отца, способного мудрым и доброжелательным взглядом приглядывать за своими непутевыми детьми, восседая на облаке.

Однако, чтобы жить как свободные люди и получать от этого удовольствие, не нужны рожденные воображением надсмотрщики. Мир совершенен и прекрасен без всякой помощи надуманных сущностей. И им действительно стоит любоваться.

И передайте пожалуйста вашему богу...

Бог умер. Верящие в иное горды и напористы, а все равно умрут. Равно как и все прочее, живое и сетлое, копошащееся и взлетающее, творящее и завидующее творцам. Если бог никогда не умрет - значит он не является живым. Но, поскольку по заверениям лично с ним знакомых персонажей, он не просто жив, но и живее всех живых, и регулярно что-то вытворяет, подавая тем самым все квалифицирующие признаки живого существа, то значит он зомби. Живой мертвец.


Впрочем, точно такова участь всякого творца, и паче того, литератора. Ибо он мановением руки вершит миры, и сотворяет существ, и ввергает во прах, и окормляет серда их, если только не позабыл в порыве вдохновения наделить их сей трепетной частью тела. И если я творец, и пишу мир из сердца своего, то я суть точно такой же живой труп, как и тот, кто написал меня из своего сердца.


И что проку иным из живых существ в том, что некто из ближних им, с придыханием и маниакальным блеском в глазах, нашепчет им в трубку что один из ранее живших на этой планете богов - воскрес? Ведь у всякого из нас есть лишь три выбора: умереть, оказаться живым трупом, то есть Творцом, и иметь бытие умозрительное, подобное философической абстракции, то есть не жить вовсе.


Так что подите от меня, праздные с яйцами, окрашенными всеми цветами радуги. И передайте пожалуйста вашему богу, что я искренне рад за него, и надеюсь, что обретенной второй жизнью он распорядится куда разумнее, нежели первой. И пусть новый созданный им мир окажется не местом глумления и пытки, а много более полезным и доброжелательным к наполняющим его существам.


Идите и не мешкайте, ибо бог ваш шаловлив и поспешен, что наложило свой нестираемый отпечаток на всякое дело, им порожденное. И по быстроте мысли, праздной суете и опрометчивости дел своих, легко утратит баловень небесный и эту, чудом обретенную новую жизнь. А второй раз так может уже и не фартануть. И тогда придется нам до скончания века тусоваться в этом, столь криво и косо сработанном им мире. Так что, поспешайте.

Теорема милосердия

«Людям часто важна не столько помощь, сколько уверенность что они могут получить ее как только потребуется»

Эпикур

Любить ближнего приятно, хотя и не всегда легко. Где грань меж любимым и ненавистным? Почему мы раскрываем объятия одним, с другими же обходимся словно с вещами? Что движет нами: любовь, страх, или неведомая высшая сила? В чем корни альтруизма и эгоизма? И кто из них в конце концов победит?

Метаморфозы любви

Что первично: любовь к себе подобным, или забота о собственном благе? Где источник той силы, что зовут любовью? Таинственый дар богов, не нашедший должного применения зов природы, или социальный навык, служащий интересам общества? Тысячи лет философы спорили о природе чувств, побуждающих заботиться о другом существе так, словно оно есть лучшая часть нас самих. Миллионы людей и ныне повторяют аргументы древних, пропустив их сквозь собственный опыт.

Кажущееся многообразие взглядов на природу любви к ближнему сводится к нескольким идеям, высказанным еще на заре времен. Античные стоики одни из первых возгласили альтруизм как высшую добродетель. Согласно их учению, милосердие есть долг и ценность, превосходящая практические потребности. Достойный печется о людях не ради обычая или из страха перед богами. В акте самопожертвования он проявляет волю, личное мужество и благородство души.

Для стоиков жертвующий собой во имя других становится равным богам. Жертва есть акт трансценденции, стирающий грань меж миром смертных и вечностью. Оппонирующие им эпикурейцы, в противовес стоической героике, превозносили принцип удовольствия. Они полагали, что человек создан для радости. Совершенствуясь, он восходит к более тонким удовольствиям. И самое высшее наслаждение дает самозабвенная забота о счастье и благополучии окружающих.

Гедонисты усматривали в заботе о ближних эгоистичное наслаждение. Логики переносили акцент из области чувств в сферу разума. Их рассуждения демонстрировали превосходство общего блага над личным с помощью расчетов. Сумма счастья, добытого заботой о многих, превосходит радость от любви к себе. Алгебра поверила гармонию, и альтруизм оказался решением теоремы о максимально возможном благе. Однако, обычно расчеты подгонялись под искомый ответ.

Скептики, эмпирики и агностики прославились поиском ошибок и парадоксов. Они призвали отказаться от умозрительных расуждений. Всякое мнение при внимательном рассмотрении оказывалось несостоятельным и вело к абсурду. На смену гордыне пришло смирение перед непостижимым. Судить о добродетели бессмысленно. Что нисколько не отменяет любви к ближнему, необходимость которой эмпирически выводится из опыта, внутреннего чувства и повседневных потребностей.

Альтруизм оказался делом личного выбора, а не результатом вычислений. Киники сделали объектом критики не только логику, но и любое моральное суждение. Они обличали нормы и обычаи как укоренившиеся заблуждения, итог случайного стечения обстоятельств, обмана и принуждения. В призывах к заботе о ближнем им виделся заговор слабых и больных против сильных и здоровых. Но и им не чужды были добрые чувства, хотя их проявление часто принимало форму провокации.

Эра сверхестественного

Критический разум разрушил основы привычного. Добродетель стала казаться причудой. Лишенный опоры дух требовал новых оснований. Стоический идеал самопожертвования и возведенная в моральный долг забота о ближнем воплотились как центральная идея победившего христианства. Из нее выросла традиция благотворительности и меценатства. Благодаря ей были созданы культурные ценности и произведения, определившие лицо европейской цивилизации.

Основания добродетели сместилась с личного мужества к велению небес. Стоик находил опору в индивидуальной воле и чести свободного гражданина. Его альтруизм опирался на разум, торжествующий над прихотями. Христианин умалял себя не только снаружи, но и внутри. Выбор в пользу служения ближнему исходил из доверия к превосходящей личное понимание силе. Идеал духовного совершенства предполагал последовательный отказ от себя, послушание и веру.

Однако, за человеком оставалась свобода выбора. Следовать тому, что возвещено ему как истина и добро, или подчиниться бессознательным импульсам. Схоластическая философия стремилась дать логическое основание добродетелям. При этом часто выдавая желаемое за действительное. Однако, спорить с мудростью трактатов было небезопасно. Духовные и светские иерархи во все века заботились лишь о себе, прикрываясь радением о ближнем и карая усомнившихся.

Укрывшиеся от мирских коллизий за монастырскими стенами и в полумраке пещер мистики сделали акцент на священном экстазе. Совершенство души и милость к ближним оказались средством стяжать таинственный фаворский свет, дарующий высшее наслаждение духа. Эпикурейская идея милосердия и добра как источника личного счастья возродилась в келье подвижника. Однако, теперь благодать зависела не от усилий человека, но даровалась ему за служение и веру.

Проникающий сквозь стены дух мистицизма соединялся с критическим разумом. Тайные общества и многочисленные ереси вносили краски в стандартизованный пейзаж. Древние агностики нашли продолжателей в лице реформаторов и бунтарей. Иногда вызов устоям принимал облик служения злу. Князь тьмы стал героем поэтов и магов. Многие мечтали прикоснуться к силе, что всем желая зла, творит добро. Некоторым это удалось, хотя цена оказалась велика.

Христианская цивилизация пала под напором духа просвещения. На смену исполненного смысла космоса пришел мир эмпирики. Ничего не свято, и ни одно утверждение не следует принимать на веру. Научное доказательство и эксперимент заняли место веры и внутренней убежденности. Опустевшие небеса не дают ответа на глубинные вопросы бытия. Однако, их актуальность не стала меньше. Разум, уничтоживший привычные основания, ищет новые пути. И не может жить без любви.

Причуды здравомыслия

Наука сделала число богом. Ньютон мечтал описать с помощью формул не только материю, но и душу. Но математические начала моральной философии так и не увидели свет. Декарт разделил мир на вещество, подвластное законам, и дух, свободный от них и исполненный бескорыстной любви. Неодушевленая природа не знает милосердия. Наделенный душой проявляет ее через добрые дела. Забота о себе подобных есть мост меж миром материи и царством духа.

Однако примерами бескорыстной любви полон и мир животных. В поисках секрета души ум естествоиспытателей обратился к царству зверей и птиц. Оказалось, что всякое поведение, считавшееся привилегией человека, имеет свой аналог. Причем касается это и самых диких и наиболее возвышенных проявлений. Конкурирующие теории, возводящие обычаи людей к простым инстинктам приводят к взаимоисключающим выводам. Поиски гена любви пока не увенчались успехом.

Если биологических факторов для познания духа мало, стоит заглянуть в глубины психики. Ницше и Фрейд полагали человека эгоистичным и злым, склонным думать лишь о себе. В результате подавления природных инстинктов стремление любить обращается со своей собственной персоны на объекты внешнего мира. Платить за это приходится неврозом. Но столь мрачные представления являют скорее отражение ума их авторов, нежели реальное положение вещей.

Дальнейшее развитие психоанализа показало, что полезней объяснять природу движений души исходя из презумпции добра. Человек является существом социальным, не мыслимым вне общества. От того любовь и взаимопомощь являются первичными силами психики. Но их подавление или последствия травмы делают нас эгоистичными и склонными причинять страдания. По этому проявлять милость приятно, а жестокость и насилие причиняют боль самому агрессору.

Социологи предположили, что не устройство психики определяет обычаи народов, но само общество формирует мир души. Маркс считал, что нас испортила собственность. Построив справедливый порядок, можно привести людей к счастью. Однако эксперимент показал, что отмена собственности приводит к худшим последствиям для нравов, нежели ее наличие. Впрочем, противоположные суждения о предпринимательской этике как источнике общего блага столь же сомнительны.

Разочаровавшись в материи, разум обращается к духу. Старые истины вновь востребованы. С традицией соперничают новые мистические учения. Возможно, наши души живут здесь не раз, возвращаясь в мир снова и снова. Творить добро выгодно, если наши дела вернутся к нам в следующих жизнях. Отдельные человеческие личности на глубинном уровне могут оказаться проявлениями единого сознания вселенной. И у всякого движения души найдется скрытый смысл.

Для счастья не обязательно верить в умозрительные идеи. Ненавидя других, мы обречены жить среди врагов. Равнодушие к ближним обеспечит нас обществом безразличных к нам чужаков. Если хотим, что бы нас окружали любимые, надо любить самому. По этому, как бы ни оказался устроен мир, мы можем найти способ любить и быть любимыми, совершая дела за которые не будет стыдно. Тогда жизнь станет неожиданно приятным занятием. И это по настоящему заманчивая перспектива.

Рождение бесконечности

«Как много дел считались невозможными, пока они не были осуществлены»

Плиний Старший

Вселенная расширяется. Звезды убегают вдаль, а люди и страны становятся ближе. Границы исчезают, и становятся проницаемыми. Что происходит с нами в мире, где невозможное стало возможным, а очевидное оказалось абсурдным? Успевает ли за переменами наш разум? Каково быть гражданином мира, ставшего вдруг огромным?

Пульсирующий горизонт

Мир стремителен. Мы можем услышать в телефоной трубке голос с другого края земли, стоит лишь захотеть. Видим на экране события, отстоящие от нас на тысячи клиометров в миг, когда они происходят. Не нужно больше ждать месяцами письма от близких и друзей. Несколько часов полета отделяют континенты, а виртуальное пространство превращает географию в фикцию. Мы не ценим привычное, и редко задумываемся о масштабах произошедших перемен.

Тысячи лет известная нам вселенная заканчивалась за окраиной села. Подступавшие леса населяли таинственные существа и неведомые звери, под тонкою пленкой озер кипела жизь подводного царства, а в небесах вершили дела могучие боги. Иногда загадочные существа посещали людей, оставляя после себя смутные легенды и тайные знания. Мир был мифом, а грань меж воображаемым и реальным определялась смелостью фантазии рассказчика. Но иногда все менялось.

Застывший в вечности мир вдруг взрывался. Скованные вековым сном народы приходили в движение и покидали привычный круг. Наступали эпохи путешествий, завоеваний, и великих переселений. На протяжении веков это происходило многократно со странной и неумолимой периодичностью. Вселенная вспыхивала и расширялась, открывая неведомые горизонты, что бы затем вновь схлопнуться до размеров селения. Мы не знаем почему. Но это происходит снова и снова.

Обычно это связывают с демографией или экономикой. Превышение порога плотности населения вызывает взрыв экспансии. Накопленное богатство требует приложения, или просто жжет руки, толкая на странствия и авантюры. Возможно, дело в любопытстве, или в перемене климата. Или даже в солнечной активности и изменчивом влиянии далеких планет. Существует великое множество гипотез, ни одну из которых нет возможности до конца проверить.

Расширение границ начиналось внезапно, словно дремавшие во тьме силы томились в ожидании урочного часа, что бы одним махом изменить ход вещей. Экспансия заставала врасплох неторопливых, повергая в пыль вставшие на пути народы. Достигнув предела, внешний импульс обращался внутрь. Внуки завоевателей создавали великую культуру. Затем напор слабел, и мир сужался до размеров двора. Хотя вначале казалось, что взлет будет вечным.

Сегодня мы живем в одну из таких эпох. Последние несколько веков известный нам мир расширяется с нарастающей скоростью. Сменится ли нынешнее расширение очередным коллапсом? Достигнет ли воспрянувшее человечество далеких звезд, или скатится в новое варварство? Изобилие прогнозов, от оптимистичных до апокалиптических, заставляет жить одним днем, не думая о будущем. Однако, многие ответы можно постараться отыскать в нашем прошлом.

Метаморфозы вселенной

Первая волна глобализации охватила мир, когда люди еще не были людьми. Наши далекие предки впервые покинули родину сотни тысяч лет назад, расселившись по планете. Трудно сказать, что послужило тому причиной. Сложно представить чувства и мотивы человека, отправившегося в путь по огромной необитаемой земле. Но этому импульсу мы обязаны существованием цивилизации. Языки и народы возникали, смешивались и исчезали, дав начало современому многообразию.

Не раз люди снимались с мест в поисках неведомого. Сегодня мы находим сходные мифы, традиции и элементы быта у народов, разделенных гигантскими пространствами. Мир был проницаем на протяжении тысяч лет. Современность не представляет исключения. Раз от разу цивилизации становились разнообразней и сложней. За экспансией наступал покой, и мир приходил в равновесие. Люди возделывали землю, строили города, и слагали легенды о покинутом предками рае.

Мечта о возвращении в рай обрела новую жизнь как имперский идеал. Священное царство, где прекратятся раздоры и установится порядок. Мир, где под властью равного богам царя торжествует правда. Мечта родила новую волну экспансии. Древние имеперии были далеки от рая. Хотя по сравнению с миром воюющих племен это огромный шаг вперед. Они стали открытым пространством, где перемещались люди и рождались идеи. Но взлет культуры сменился распадом.

Возникший на обломках мир стал фрагментарным. Вселенная крестьянина ограничивалась его деревней. Король не представлял размеров собственных владений. Рассказы о чужих краях были набором фантасмагорий. Разум съежился вслед за пространством. В нем не было места культуре и философии древних. Величественный сонм богов не умещался в воображении, где едва хватило места одному. Тогда они покинули его. И той поры мы сами отвечаем за себя.

Непонятное было изгнано. Но после долгой борьбы с собственными бесами человек снова обратил взор вовне. Настала эпоха путешествий, завоеваний и открытий. После каждой следующей волны возникало иное видение мира, создавались все более сложные ценности и смыслы. Вслед за крестовыми походами расцвел ренесанс, за освоением Нового Света — промышленная революция, за колониальной эпопеей — модерн и постмодерн. Мир рос и усложнялся.

Два века назад экспансия достигла естественных пределов. На планете не осталось белых пятен. Нога человека ступила в самые недоступные уголки и изрядно там потопталась. Мир и цивилизация стали разворачиваться внутрь. Общество усложнилось, породив множество стилей и направлений. Цивилизации, религии и культуры проникли друг в друга, неразрывно сплетясь в причудливый узел. Но все большему числу людей сегодня он начинает казаться клубком ядовитых змей.

Пределы разума

Смешение языков пробуждает архаичные страхи. Страх перед другим, непохожим на нас. Знакомое предсказуемо. Сосед не внушает тревоги, даже если обладает крайне дурным характером. Чужак пугает самим фактом своего наличия, хотя может оказаться милейшим человеком. Ему приписывают все дурные качества, которые не хочется замечать в себе. В разделенном пространстве их мало, и с ними можно мириться. В глобальном мире чужих больше чем своих.

В новых условиях исчезает понятие кореной нации и основного языка. К какому бы племени ни принадлежал житель мегаполиса, он окажется частью одного из меньшинств. Все они становятся фрагментами гигантской мозаики. Это вызывает еще один страх. Страх утраты идентичности. Человек слишком мал, что бы жить один. Ему нужно что-то большее, на что он смог бы опереться. Раньше его опорой был род, племя и вера. Сегодня у нас под ногами пустота.

Это порождает новые страхи. Страх одиночества, затерянности и незначительности перед лицом огромного безразличного мира. Город обостряет проблему, доводя ее до предела. Раньше столь неприкаяным мог чувствовать себя разве что потерпевший кораблекрушение на необитаемом острове. Род и община распались, а средний срок существования семьи стремится к нулю. Новый мир предлагает замену в виде виртуального общения. Но это не решает проблемы.

Как всегда, то что для одних является проблемой, для других оказывается решением. Иные находят его в стремлении к истокам, другие в погружении в новую реальность. Глобальное пространство разделяется на противоположные течения. Одно ведет к восстановлению традиционных ценностей. Другое устремляется к туманным горизонтам. И тут и там есть свои прелести и подводные камни. Возможно, истина где-то рядом, а может ее и вовсе нет. Будущее непредсказуемо.

Традиционализм обещает возврат опоры и уверенности в завтрашнем дне. Иногда обещая сохранить достижения прогресса, а иногда требуя отказа от них. Пока не известно ни одной успешной попытки вернуться в прошлое. Впрочем, искусственное построение нового мира оказалось не лучше. Вероятно в их основе лежит тщеславие, заставляющее выдавать свои представления за реальность. Мир сам разберется, каким ему быть. Но результат вполне может нам не понравиться.

Непредсказуемость и глобальность мира бросают вызов разуму. Недавно казалось, что мышление не в состоянии справиться со скоростью и объемом информации, окружающей нас. Но человек оказался устроен мудрее, чем фантазии о нем. И это значит, в нас есть резервы, о которых мы не подозреваем. Будущее может оказаться совсем не таким, как мы любим себя пугать. Возможно, оно станет прекрасней, чем позволяет представить самая смелая фантазия. Поживем - увидим.

Край Водяного Дракона

Убивший зайца сам становится зайцем

Железо тонет в воде. Бездонная пучина вечности слизнула языком минувший год. Это был год Железного Зайца. Испуганно и обреченно трепеща лапками он исчез в разинутой пасти наступившего часа Водяного Дракона. И теперь его железные члены, недавно попиравшие поверхность планеты, ржавеют на дне. И вскоре совсем истлеют. Точно так же, как в свое время это случится с нашими костями. Мы стали на один оборот планеты ближе к смерти. И это не самая худшая новость.

Худшая новость в том, что ничего не изменилось. Дед Мороз приходит и уходит, но мы остаемся. Наша страна остается той же, что и была. И заправляют на ее просторах все те же мерзавцы. Со времен Салтыкова-Щедрина воз благопорлучно тонет в том же болоте. И накакая Болотная площадь не изменила этого. Страна рабов, страна господ, смачно плюет в лицо своих граждан. Считанные единицы собрались с силами и выдавили из себя раба. Остальные холят его в своем сердце.

Миллионы рабов с опасением и гневом взирают на Свободных Людей. Свобода страшна для робких и самодовольных. Она обнажает в нас то, что мы привыкли скрывать под цепями. Нашу растерянность и страх. Тайные мечты и надежды, и необходимость пригагать усилия для того, чтоб сделать их реальностью. Рабство освобождает от ответствености. Свобода возлагает на нас результаты наших дел. Нам не на кого переложить их. Ни на господина, ни на общество, ни на неумолимое время.

Рабы говорят нам, что всем правит Дракон. Бессмыслено бунтовать. Бунт есть удел глупцов и инфантильных подростков. Разумный и взрослый смиряется с неизбежным и жрет свою пайку, не претендуя на большее. И называет это счастьем. Раб в сердце спрашивает нас, сколько еще денег нам надо, чтоб забыть о свободе. Он верит, что человеческое сердце можно купить словно свиные потроха. Потому что сам он живет как свинья. За это его сытно кормят. Нет смысла учить свиней летать.

Не станем и пытаться. Все что мы делаем, мы делаем для себя. А свиньи могут и дальше хрюкать от восторга перед телеящиком. Пока за ними не пришли с ножом.

Свиньи говорят нам, что убивший Дракона, сам становится Драконом. Они врут, будто все что мы делаем, мы делаем лишь для того, чтоб забраться на вершину пьедестала. Чтоб, скинув жуликов и воров, стать такими же. Подняться над всеми, чтоб воровать всласть. Это потому, что они свиньи. Они способны воспринимать мир только таким способом. И не стоит метать перд ними бисер. Они все равно ничего не поймут. Их оплывшие мозги под завязку набиты тем, чем их потчует телевизор.

Но все во что они верят, это вздор. Поглотивший Железного Зайца Водяной Дракон не стал зайцем. Съевший курицу не становится петухом. Срубивший дерево не становится деревом. Оставим идиотскую логику придумавшим ее бездельникам. Им страшно рядом с нами. Они хотят быть сильными и смелыми, но никогда не будут. Они обречены. Им остается доживать жалкую жизнь в ожидании смерти. И отравлять страну своим страхом. Но в этом году многое изменится. Мы убьем Дракона. Это его последний год.

Убивший Дракона становится Героем. А Драконом становится дорвавшаяся до власти Свинья. Не стоит их путать. Тем более, не стоит отдавать свиньям власть. Хватит.