Правовой мистицизм

В ЧЕМ ПРАВО?

«Вся власть в республике принадлежит народу. Любое лицо, попытавшееся узурпировать власть, должно быть убито вооруженным народом»

Из конституции республиканской Франции, 1793 год

Вот так, со всей прямотой революционной правды. Власть наша, а всяк посягнувший жулик и вор будет убит. На совершенно законных основаниях. А потом родные узурпатора могут жаловаться куда угодно. Вернее, не могут. Потому что все по закону.

Завидуя достойным уложениям далекой Франции, и не имея в собственной отчизне вооруженных граждан, зададимся мыслью о сути права. В чем сила, и где правда? Каково предназначение закона? И что делать человеку, когда что-то не так?

Тем более, коллизии отечественной жизни с настойчивостью, заслуживающей лучшего применения, ставят нас перед дилеммой: поступать по совести, или по закону. И пример революционных граждан Франции убеждает пока далеко не всех.

ПРАВОВОЙ МИСТИЦИЗМ

«Закон есть свободное и торжественное выражение общей воли; он один и тот же для всех как в том случае, когда оказывает покровительство, так и в том случае, когда карает; он может предписывать лишь то, что справедливо и полезно обществу, и может воспрещать лишь то, что приносит обществу вред»

Из конституции республиканской Франции, 1793 год

Обернув взор с далеких краев на родную землю, найдем в умах соотечественников странного кентавра. Верхняя его часть являет собой вопиющий правовой нигилизм, сиречь непоколебимую уверенность в необязательности любого закона.

Основанием же нашей химеры окажется столь же иррациональный правовой мистицизм. То есть истовая убежденность в некой магической силе, изначально присущей закону. В силу которой он всегда прав, а исполнение его непреложно.

Да, он плох, а иной раз и совершенно дик, а результаты его того хуже, говорят они. Но это Закон. И от слов тех опускаются стыдливо глаза, и предательски дрожат руки, минуту назад грозно сжатые в кулаки. Они верят, что закон это бог.

ПРАВОВОЙ РЕАЛИЗМ

«Целью общества является общее счастье. Правительство установлено, чтобы обеспечить человеку пользование его естественными и неотъемлемыми правами. Эти права суть: равенство, свобода, безопасность, собственность»

Из конституции республиканской Франции, 1793 год

Однако, рассмотрев объект нашего исследования со всем вниманием, и изучив его корни, а так же распутав весь исторический путь, обнаружим нечто удивительное. И тогда нашему пытливому взору откроется, что закон это не бог, но бес.

И орудия его власти над нами суть насилие, ложь и соблазн. От века право вырастает из силы, и решимости применять ее по своему усмотрению. И не имеет иной основы. Впоследствии насилие заменяется более тонкими рычагами, не меняя сути.

Из чего совершенно не следует, что все законы должны быть попраны сапогом восставшей черни, и сама память о них истреблена из памяти. Это досадная иллюзия, принесшая немало бед. Не надо гнать беса. Надобно научиться ездить на нем верхом.

ПРЕСТУПНЫЕ ЗАКОНЫ

«Невежество, забвение прав человека и пренебрежение к ним являются единственными причинами общественных бедствий и пороков правительств»

Декларация прав человека и гражданина. Франция 1791 год

В странах с сильной правовой культурой, искусных наездников, выучившихся усмирять бушующий закон, называют адвокатами. Подобно древним ковбоям, оседлавшим быка, эти парни ловко направляют архаичную силу права в нужную им сторону.

Их искусство и власть над обычными людьми столь велики, что последние считают их за слуг дьявола, о чем имеют обычай снимать приключенческие фильмы. Однако, в краях, от тех стран далеких, все иначе. И их гражданам не до шуток.

Потому что сами законы там вполне могут оказаться преступны. Хотя и не все. Но наряду с вполне дельными уложениями кодексов, регулирующих гражданские и имущественные отношения, среди них присутствуют и другие. И задача у них иная.

ЗАКОННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

«Граждане, против естественных и гражданских прав и свобод которых направлены действия тиранической власти, имеют право сопротивляться ей вооруженной силой»

Из конституции республиканской Франции, 1793 год

Тираническая власть, опирающаяся на собственную волю править, и не имеющая иных оснований правления, часто стремится их создать. Связано это с важностью соблюдать приличия, и не дразнить людей, коим и без того не сладко.

Тогда власть принимает законы, согласно которым ее власть, и все законы ее, являются законными. А любой протест и возражения суть нарушения закона, подлежащие законной каре. То есть закон становится орудием преступления.

И это значит, что преступление становится законным. Теперь, с этого мига, сам гражданин решает, что есть закон, и на что он отныне имеет право. Потому что тираническое государство ставит себя вне закона. И поступать с ним можно по своему усмотрению. По возможности, не забывая при этом о разуме.

…………………………………………

ПРИМЕЧАНИЯ И СООБРАЖЕНИЯ

«Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений, либо к отказу от них»

Конституция Российской Федерации, ст.29

Данный текст является вольным исследованием отдельных положений первой конституции Французской Республики, и лежащих в их основе идей. Соотнесения с российскими реалиями не предусмотрены автором, и находятся на усмотрении читателя.

Текст является социально-психологическим анализом, и не содержит призывов к неисполнению действующих законов, свержению законно избранной власти, либо насильственным действиям в отношении ее представителей.

Вместе с тем автор с уважением относится к мыслям и чувствам читателя, равно как и к его частным решениям, и предпринятым по собственной инициативе поступкам, сколь бы экстравагантными они ему ни показались при иных обстоятельствах.

Преступные законы и законные преступления

«Невежество, забвение прав человека и пренебрежение к ним являются единственными причинами общественных бедствий и пороков правительств»

Декларация прав человека и гражданина. Франция 1791 год

Можно смеяться над собой, публично называя отечество страной дураков. Можно не любить его дороги, удивляться покорности народа, и ужасаться совершаемым им при всякой возможности зверствам. Но более всего бывает трудно уважать законы, обычаи и правовые уложения, словно созданные специально для поругания чести и достоинства людей. И тут всякий честный человек рано или поздно приходит к неизбежной для себя дилемме. Идти за совестью, либо следовать праву. О том и поговорим.

Чудовища, богоизбранность и авось

Невежество, забвение прав человека и пренебрежение к ним со стороны власти, как известно не являются исключительной принадлежностью средневековых монархий. Века проносятся над землей, но в головах перемены не столь стремительны. Что дает основу различным теориям о народах-героях и народах-неудачниках. И если первые, восстав от спячки, принимают на себя ответственность за свою жизнь, то вторые предпочитают продолжать спать вечным сном, по привычке надеясь на авось.

Под авосью обычно подразумевается государь, или иная могущественная и доброжелательная оказия, способная по долгу службы и велению сердца удержать в последний миг занесшего ногу над пропастью гражданина. Сила оная, свойства явно мистического и богоданного, мудрою рукой своей направит гражданина, и весь наш богоизбранный и высокодуховный народ, равно как и державу в целом, к безопасной и лучшей жизни. Однако, государь не Бэтман, а отечество не Готэм-сити. От того надежда рождает чудовищ.

Чудовища же те, взрастив себя из числа обычных граждан, игравших с нами в детстве в одном дворе, гулявших по одним с нами улицам, и обнимавших одних с нами подруг, становятся властью. И принимают чудовищные законы, установляющие нормой своей то самое «невежество, забвение прав человека и пренебрежение к ним», о которых так любят предупреждать мудрые французские просветители. Однако, ум граждан ленив, и редко внемлет предостереженьям. Поэтому обратим его взор на родные реалии.

Законы родных осин

Пристально рассмотрев состояние правосознания и отношение к закону в своем отечестве, найдем поселившегося в умах граждан странного кентавра. Голова его являет собой вопиющий правовой нигилизм, сиречь непоколебимую уверенность в необязательности любого закона. Нижней же, то есть конской, частью химеры окажется иррациональный правовой мистицизм. То есть истовая убежденность в магической силе, изначально присущей закону. В силу которой он всегда прав, а исполнение его непреложно.

Да, он плох, а иной раз и совершенно дик, а результаты его того хуже, говорят они. Но это Закон. И от слов тех опускаются стыдливо глаза, и предательски дрожат руки, минуту назад грозно сжатые в кулаки. Ибо веруют они, что закон это бог. И воля его непреложна, всевидяща, и проникает собою мир, включая не только сферу реальных дел, но незримую и сокрытую от глаз сферу духа. От того за законом признается не только всеведение и всемогущество, но и непререкаемое право быть в каждой бочке затычкой.

Следует отметить, что заблуждение это, регулярно подпитываемое образованием, пропагандой и народными мифами, не имеет никакого реального основания. То есть, является квазирелигиозным иррациональным верованием, подобным вере в домовых. Подобно всем психическим феноменам подобного рода, проистекает оно из присущего незрелой личности магического мышления, населяющего мир могущественными защитниками и всевозможными высшими силами. И не имеет ни малейшей опоры в реальности.

Преступное, законное и священное

Какова же реальная природа законов и уложений права? Источник их имеет тройственный корень, и состоит из насилия, лжи и соблазна. В прямой и явной, либо замещающей форме. Он карает, врет и сулит. Запугивая, искушая и вводя в заблуждение. Всякий закон суть незримое продолжение руки законодателя, нажимающей на нужные кнопки в нашем уме и в общественных механизмах. При отсутствии, либо блокировке, кнопок закон перестает действовать, что не раз подтверждалось примерами из истории.

Ни одна власть в мире не имеет иного основания, кроме собственного желания править. И делает себя возможной, опираясь на три основных инстинкта, соответствующие трем фундаментальным потребностям, присущим всем человеческим существам. Это безопасность, любовь и надежда на лучшее. И соответствующие им страх, искушение и обман. Власть обладает силой, и демонстрирует решимость ее применять. Она искушает нас обещанием лучшей жизни. И врет нам, что существует ради нашего блага.

Характерно, что в силу лживой природы своей, всякая власть озабочена приданием себе видимости справедливой, разумной и доброжелательной. Чему и служит всячески поощряемое ей социальное мифотворчество, воплощенное в образовании, религии и культуре. Века массовой пропаганды и зомбирования оставили в сознании народов следы, подобные колее от тяжелого трактора. По ней и курсирует мысль честного гражданина, не имея ни единого шанса выбраться из назначенного ей коридора на вольный простор.

Задачи критического разума

Природа власти естественным образом сообщается ее правовым уложениям. Тираническая власть, опирающаяся лишь на собственную волю править, и не имеющая иных оснований правления, кроме насилия, лжи и соблазна, стремится создать видимость приличий. Связано это как с собственными иллюзиями власти, так и с риском дразнить людей, коим и без того не сладко. И тогда сам характер, слог и буква закона становятся инструментами этой цели. Насилие, ложь и соблазн облекаются в заботу об общем благе.

Задача критического разума в этот момент состоит в том, что бы с предельной внимательностью обнаруживать скрывающуюся за покровом лжи правду. И предъявлять ее граду и миру во всей неприглядности, чего бы то ни стоило. Стоить же подобная смелость может дорого, поскольку посягает на сам корень власти, что для нее хуже смерти. Ибо влечет за собой не просто свержение одних режимов, и замену их другими, менее людоедскими, но отвергает сам принцип, на котором стоит любая власть.

Что бы избежать этого риска, власть принимает законы, согласно которым и она сама, и все законы, ей принятые, являются законными. А любой протест, сомнение и возражения против порядка вещей суть нарушения, подлежащие законной каре. В случае либерального правления, где ложь и соблазн предпочитается прямому насилию над народом, репрессия уходит из ведения палача в сферу культуры. Гипноз политкорректности и магия правового сознания оказываются эффективнее каленых клещей.

Здравый смысл и границы возможного

Надлежит отметить, что все вышеизложенное ни коим образом не влечет требование отмены законов. Более того, здравый смысл и исторический опыт ясно указывают, что подобное развитие дел обернулось бы большой бедой. Тем более, на территории стран, долгое время живших под тираническим правлением, и в силу того накопивших в своем коллективном бессознательном огромнейшей силы заряд агрессии и обиды. И стоит спустить крючок, как дремлющие демоны вырвутся на волю.

Более того, среди принятых властью установлений и норм, присутствуют здравые и полезные для граждан. Что ничуть не отменяет их глубинной основы в виде насилия, соблазна и лжи. Однако, это случай проявления силы, что «издревле творит добро, желая зла». И у нас нет никаких оснований отвергать ее плоды на основании идей философского плана. Ведь философия не обладает силою прямого действия в умах, с ней незнакомых. А мир устроен так, что действия в нем необходимы и неизбежны.

В связи с тем возникает известная коллизия. Либо мы отвергаем закон как таковой, пытаясь заменить право честью, совестью и внезаконными актами воли. И в виде неизбежного следствия имеем кровавый хаос, крах цивилизации, и торжество прямого насилия, производимого без санкции суда на каждом углу. Либо признаем необходимость закона, и с неизбежностью попадаем тогда под власть каждого его требования. Включая самые людоедские, бессмысленные и попирающие все наши права.

Логика геометрического решения

Однако, всякому развитому уму известно, что если мы столкнулись с неразрешимой коллизией, то из того явно следуют две вещи. Первая из них состоит в том, что создана она несовершенством и ошибками собственного разума, происходящими обычно из некой пропущенной нами иллюзии или самообмана. Вторая же ясно указывает, что решение существует. Искать же его надлежит на линии рассуждения, находящейся под прямым углом к тому, под которым мы только что рассматривали нашу проблему.

В данном случае, корень иллюзии состоит в том, что мы, в силу особенностей нашего мышления, склонны воспринимать вещи, условно отнесенные к одному кластеру, как одну и ту же вещь. Нам кажется, будто все, проходящее под грифом «закон», суть вещи одной природы, друг от друга неотделимые. И если мы беремся поступать с одной из них неким образом, та же обязанность возложена на нас в отношении прочих. Как если бы доверие к одному лицу обязало нас доверять каждому встречному.

То есть, обычно мы неявно полагаем, что законы имеют одну природу, и наше решение относиться к нормам одного из них как к обязательным, влечет с неизбежностью наш долг так же отнестись и ко всем прочим нормам любого иного закона. А наше решение отвергнуть ту или иную норму некоего законодательного акта, своей логикой влечет за собой отказ повиноваться всему корпусу законов в целом. И это абсолютно не верно. Поэтому далее мы разберем следствия этой ошибки и пути ее исправления.

Уровни мышления и двоичный код

Рассмотренная выше коллизия является следствием обусловленного мышления, движущегося по проторенной воспитанием и мифами массового сознания колее. Колея проторена властью, и имеет целью заставить нас следовать выгодной ей логике. Это логика туннельного зрения, когда варианты и возможности игнорируются, и все разнообразие позиций сводится к двоичному мышлению. Или ты с нами, служишь нашим законам и получаешь защиту – или ты против нас. И тогда мы обрушим на тебя всю свою мощь…

Естественным выходом из двоичного мышления является переход на более высокий логический уровень, расположенный над навязанной нам дилеммой. В данном случае, таким уровнем будет введение понятия «законности» по отношению не только к действиям людей, подпадающим под регулирование, но к самим законодательным актам. Таким образом, мы сможем разделить законы на «законные», и «незаконные». А последние в свою очередь на «формально незаконные» и собственно «преступные».

К «законным» мы отнесем уложения, поддерживающие естественные права людей, регулирующие их отношения, и в целом способствующие возрастанию их счастья. К «формально незаконным» мы отнесем акты, противоречащие друг другу, создающие путаницу в регулировании отношений, а так же усложняющие жизнь без нужды. К «преступным» законам мы отнесем те, что по последствиям применения ведут к попранию прав, ущемлению достоинства, и ведут к росту числа людских страданий.

Теория права и основания совести

Собственно, понятие «формально незаконного» закона, давно известно современному правовому сознанию. Попадают под него правовые и подзаконные акты, противоречащие действующему законодательству, и прежде всего уложениям более высокого уровня. То есть, местные законы, противоречащие федеральным, акты исполнительной власти, противоречащие законам, принятым народными представителями, а так же нормы, несоответствующие конституции, как основному закону страны.

Введение понятия «преступного закона» является новшеством, на этот день не укорененным в законодательстве и правоприменительной практике. Более того, само звучание термина несет в себе кажущееся противоречие, подобно «горькому сахару» или «сухой воде». Но большая часть оснований для его введения известна как международному праву, так и законодательству многих стран. Так, конституции демократических государств вводят право народа на вооруженное сопротивление тирании.

Понятие «преступного закона» является развитием известного праву понятия «преступный приказ». То есть, подразумевает распоряжения, имеющие вид законных, и обязательных к исполнению, но являющихся преступными согласно соображениям высшего плана. Соображения же эти укоренены в международном праве, здравом смысле и совести людей. Таким образом, понятие «преступного закона» не только опирается на прецедент, но соединяет в себе совесть и закон. Снимая противоречие меж ними.

Практика правоприменительной жизни

Какие последствия ведет за собой введение понятия «преступного закона», и каковы перспективы его правоприменения? Вернувшись от общих рассуждений к реальной жизни, легко понять, что его появление вызовет сопротивление власти на всех направлениях. Причина лежит в его способности разрушать любой репрессивный механизм. Кроме того, с введением понятия «преступного закона», неизбежно должна будет появиться санкция, как за исполнение, так за разработку и принятие подобных законов.

Поскольку возможность осуществлять неконтролируемое насилие есть один из корней власти, то всякая попытка его удалить включит в ней инстинкт самосохранения. Ясным представляется, что борьба с нововведением будет вестись посредством всех трех корней власти, то есть насилием, ложью и соблазнением. Первое очевидно, прочее же будет включать широкую пропагандистскую компанию, призванную дезавуировать идею посредством всей возможной демагогической аргументации.

Вместе с тем, введение данного понятия представляется не только желанным и полезным, но со временем и неизбежным. На то указывает тенденция международного права, оставляющего все меньше простора тираническим режимам, прикрывающимся правом суверенитета. В нашей же ситуации, его введение является не благим желанием, но насущной необходимостью. Для этого потребуется мощное продвижение данной идеи в публичном пространстве, и добрая воля общественных сил.

Удел богов и критерий истины

По счастью, она у них есть. И это значит, что спустя не столь уж долгое, по историческим меркам, время, народы мира будут жить в правовой ситуации, более способствующей счастью, нежели то есть на сегодняшний день. Понятие «преступного закона» станет столь же очевидным, как понятие преступного деяния. Что сделает принятие и исполнение таких законов пусть не невозможным, но все более редким. Так мы построим куда более приятный для нас мир. Во всяком случае, заложим ему хорошую основу.

При этом основная ноша и ответственность за ход происходящего ложится на наиболее активных и зрелых граждан. Ведь появление в массовом сознании представлений о том, что уложения закона могут быть преступны, способно породить в незрелых умах изрядное смущение. Смущение вызовет путаницу, и породит ситуацию утраты критериев. Ведь нынешняя ситуация отношения к закону как к целостному телу, либо полностью принимаемому нами, либо отвергаемому, делает мир простым и понятным.

В этом простом мире, всякий делает выбор один раз. Либо вовсе делегирует его, избавившись от ответственности. В сложном мире, где каждый принужден сам определять, какой из законов он примет, а какой объявит преступным, на человеке лежит ответственность, равная ответственности бога за создаваемый им мир. Потому что с того мига каждый сам творец и хозяин своей вселенной. И если что пойдет не так, винить будет некого. Однако, никто ведь не обещал нам, что быть богом окажется легко?

Дураки и законы

Дураку закон не писан. Тем более, когда он сам пишет законы.

Было бы бесконечно странно, окажись в стране дураков разумные законы. Ибо не только взяться им не откуда, но сама природа подобных мест не допускает разумного управления. В краю, где дороги созданы для поругания человеческих ног, сокрушения подвески автотранспорта, и попрания свободы передвижения, под стать им должны быть и уложения права. Видимо, этим и руководствовались местные законодатели.

Впрочем, происхождение и природа прав самих законодателей вызывает массу вопросов. Во всяком случае, управляемые ими аборигены их не выбирали. А если и выбирали, то в состоянии, при всем желании не могущем быть названным здравым умом и трезвым рассудком. Иные продали свой голос неким сомнительным личностям за огненную воду, другие купились на посул грядущих золотых гор, как всегда задержавшихся в пути.

Загадочная природа законодателя рождает волшебную природу правовых установлений, им принимаемых. Иные из них просто странны, и структурой напоминают развернутый бред. Другие опаснее, ибо созданы, чтоб сказку сделать былью. В сказке правит голый король, прославляемый как мудрейший из смертных. Вороватые и хамоватые слуги его за верность наделяются чином и получают право творить что хотят.

Наделив же самих себя таковым правом, они без всякого стеснения им пользуются. Для большего удобства законодательно воспретив гражданам возмущаться. Законы, приравнявшие негодование к клевете, обиду к краже, а попытку протестовать к вооруженному мятежу, были приняты одним махом, к восторгу принимающих. Разумеется, никто по этому поводу не протестовал, поскольку закон того больше не дозволял.

Однако, лучшая защита это нападение, поэтому власть предпочла нападать на граждан, не ища причин, и не дожидаясь повода. Законы, запрещающие мирным людям собираться более трех человек вместе, хранить дома деньги и распоряжаться ими, читать и писать в неконтролируемом властью виртуальном пространстве, предлагались и принимались с все большим усердием и патриотическим пылом.

На глазах изумленных людей принимались законы, запретившие им удивляться. С тех пор дела приняли серьезный оборот. Развернувшаяся на глазах у всех законотворческая активность повергла многих в смущение. Как фактом, так и последствиями. Первое связано с тем, что когда власть поступает так, то ожидать от нее можно что угодно. Второе объясняется пониманием того, что выполнять новые законы невозможно.

Покуда граждане ждут установлений от начальствующих, в умах последних рождается странная тоска. По природе своей она подобна характерной местной распутице. От этой тоски происходит в них беспорядочное движение, стремительно передающееся рукам. И как назло, в этот роковой миг под рукою оказывается кнопка для голосования. Законодатель жмет на нее, не успев даже толком осознать происходящее.

В результате, не приходя в сознание, власть принимает законы, по меньшей мере странные, а по большей части вредительские. То есть такие, над которыми не смеялся бы только ленивый, когда бы ни было так грустно. Потому что жить по установлениям дураков приходится вполне себе даже нормальным людям. Впрочем, никто не просил их рождаться в этой стране такими умными. Были бы как все, и никаких проблем.

Иной раз, наивно полагая наличие у власти разума и здравого смысла, местные умники ищут за ее делами высокий и тайный план. В такие минуты в их озадаченном сознании проходят видения светлого и счастливого завтра, в которое ведет их неведомым путем сильная рука правителя. Однако, руки его заняты исключительно загребанием жара, сиречь добра и благ, причудливою судьбой сокрытых в земле.

Поэтому не станем на него пенять. Ему не до нас. Да и вообще, член правящей власти в здешних краях подобен больному ребенку. И как явствует из симптоматики, болезнь его носит отнюдь не физический характер, и сама не проходит. Стойкое расстройство ума, весьма частое в нашем климате, набирает силу по мере приближения к вершинам власти. И достигает апогея на самом пике ее, когда отступать уже некуда.

Впрочем, отступать больной и не собирается. Более того, смело и открыто зовет народ умереть на подступах к стольному граду, защищая его право распоряжаться нормальными людьми, сколько заблагорассудится. Подобное самопожертвование в местных краях принято испокон веку почитать доблестью патриотизма. Характерно, что стойкое поражение мозга заразно, и имеет обычай распространяться на весь народ.

К симптоматике постигшего граждан поражения высших мыслительных способностей относится покорность. Патологическое убеждение в праве власти существовать независимо от воли людей и результатов своего правления. Впрочем, лечение сего недуга отныне законодательно запрещено. Что дает основания полагать, что болезнь будет прогрессировать, и закончится распадом личности в ближайшей исторической перспективе.

То есть, окончательной деградацией и распадом нации, вымиранием, и расчленением страны. Через два поколения здесь будут жить народы, говорящие на иных языках. И мало из новых хозяев этих мест вспомнит о судьбе аборигенов. Так и будет. Если не начать игнорировать дураков и принятые ими законы, вместо того что бы покорно подчиняться им как бараны. И дать им хорошего пинка, когда начнут докучать. А самим строить на этом месте другую страну. Хотя это и запрещено законом. И не тянуть с этим, пока не поздно.

Топор для президента

Предупреждение: Данный текст не является призывом зарубить топором действующего президента России, и не содержит в себе таких призывов. Все обнаруженные внимательным читателем призывы подобного рода являются проекциями его собственных желаний, не имеющими в словах данной статьи ни малейшего основания. И вообще, все это написано совершенно о других вещах.

Недавно я посмотрел очаровательный фильм про американского президента. Более того, сделал я это в престольный праздник страны, столь многим из наших соотечественников представляющейся чем-то вроде извечного и безжалостного врага. То есть, в День Независимости. Из этого не следует, что я американский шпион. Просто я ходил в кино. Прошу считать это моей добровольной явкой с повинной, и учесть при вынесении приговора.

Не рискну излагать здесь подробные показания о содержании и характере увиденного. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, тем более, когда рассказ ведется под протокол. Особенно, если все сказанное может быть использовано против рассказчика, и неизбежно будет использовано подобным образом. Вместе с тем отмечу, что работа режиссера, игра актеров, и прочие атрибуты фильма стоят на самом высоком уровне.

По этому, вместо того, что бы пересказывать фильм, как это делают дети, что бы поскорее вырасти, или заключенные в узилище, дабы скоротать время, отведенное им мудрым и справедливым судом на искупление содеянного, я предпочту поделиться личными впечатлениями о картине. При этом рассуждения мои станут носить характер не системный и здравый, как принято у кинокритиков, но вольный и подчас сумбурный.

Для фильм не смотревших, в силу занятости службой отечеству, либо иными оказиями лишивших себя этого счастья, поясню, что речь в нем идет об истории жизни президента Линкольна, весьма расходящейся с канонической версией. Согласно автору, сей добрый человек был в юности своей охотником на вампиров, чем собственно и объясняется его ненависть к рабовладению, как легальному способу пить кровь.

Картина обильно насыщена сценами кровавых битв меж силами Добра и Зла, леденящими кровь злодействами коварных врагов, и примерами редкого мужества и самопожертвования друзей. Иными словами, это причудливый гибрид классического ковбойского вестерна и мистического триллера, положенного на исторический сюжет. И это по-настоящему крепкая работа, заслуживающая своего немалого бюджета.

Особый шик картине придают сцены тренировки героя, последовательно превращающего свое тело в совершенную машину для убийства. Эти места роднят картину с лучшими образцами фильмов про мастеров боевых искусств. Центральной фигурой при этом является особого рода топор, избранный героем в качестве своего оружия. Это ставит фильм в один ряд с картинами из жизни самураев, где главным героем является меч.

Однако, позволю себе не раскрывать перипетий сюжета, и сохраню в тайне финал. И отойдя от батальных сцен, философских реминисценций и героической борьбы американского народа за свободу и счастье своей черной половины, обращусь к потоку ассоциаций, раскрывающих мои собственные чувства по поводу увиденного. Ведь в них заключен ключ ко всей череде последующих событий, приведших меня сюда.

Итак, господа, когда тело мое, охваченное волнением, сидело в темном кинозале и наслаждалось представшим ему зрелищем, мое сознание внезапно вернулось к реалиям моей страны. И став свидетелем борьбы американского президента с силами тьмы, я подумал о нашем президенте. И чем дальше, тем меньше эти мысли носили предписанный законом характер. Впрочем, вы уже и сами знаете, к чему это привело.

Отпустив же пролетевший в те минуты перед моим внутренним взором поток озарений и логических взаимосвязей, перейду сразу к выводу. Я понял, что наш президент – вампир. Я знал и верил в это всем сердцем и силою рассудка. Более того, в тот преступный миг общество окруживших его людей предстало мне стаей тошнотворных вурдалаков. Министры и депутаты, чиновники и руководители субъектов федерации….

Логической частью ума своего я понимал, что у меня нет ни малейших доказательств открывшейся мне истины. Мне никогда не доводилось быть свидетелем того, как клыки упырей разрывали горло жертв. Я не видел следов крови на их лицах. Но все же я знал это, и был уверен в знании своем так же сильно, как и в том, что стою сейчас перед вами закованный в цепи. Равно как и в том, что вы скоро сделаете со мной.

Ведь точно так же, как я не был свидетелем его кровавых забав, я никогда не видел, как президент ест. Не видел его пьющим, спящим, мастурбирующим, совокупляющимся, или отправляющим естественные нужды. Из чего не следует, что он не делает этого. Окрыленный этим знанием, я осознал и многое другое. В числе прочего, мне сразу стал ясен корень столь лютой ненависти наших властей к Америке.

Помимо того, я осознал, что не смогу ни с кем поделиться этим знанием. И даже не смогу добыть доказательств открывшихся истин, могущих быть представленными суду. Впрочем, столь же ясно мне было, что ни один суд в этой стране никогда не примет их к рассмотрению, окажись таковые в моем распоряжении. А до международного трибунала по расследованию преступлений против человечества надобно еще добраться.

Тогда я понял, что надо действовать. И действовать решительно и немедля, как действовал против врагов своей страны президент Линкольн. Не медля ни минуты, я разработал план, и приступил к приготовлениям. Дальнейшее вам известно. И вот теперь я здесь, перед вами. И я не жду от вас милости, ибо знаю, что она не свойственна вам. И потому не прошу пощады. Но я хочу, что бы вы знали, что следом придут другие.

И тогда вся выпитая вами кровь и нефть падет на ваши головы. Россия будет свободной. Народ ее очнется от векового сна, и возьмется за ум. А отвратительная и преступная стая воров предстанет перед судом, что бы навеки сгинуть затем во мраке истории. На этом я закончил, и отдаю свое тело в ваши руки. Дух же мой вам не удержать, поскольку у вас нет над ним власти. Несмотря на принятые вами законы.

А в кино сходите, посмотрите. Пока есть время. Оно того стоит.

В предчувствии Дамокла

Нет у человека большего врага, нежели он сам…

От века человек живет так, словно замышляет себе подлость. В отсутствие врагов, нужные напасти обретаются трудом, смелостью решений, и личной инициативой. Никто не просил древних римлян селиться на склонах Везувия. Коварные мошенники не склоняли миллионы людей следовать их примеру, выбирая для жизни наиболее опасные места. Тем более, никто не просил такие места строить.

Впрочем, бывали эпохи суровые, когда народы переселялись против воли в края, куда макар телят не гонял. Видимо, с целью поисков его утраченных стад. А скорее, ради чистого садизма. Канули в лету века, когда слабое племя искало спасения от меча более сильного в собственных ногах. А уж ноги те сами заводили его в глухую тайгу и промерзлую тундру, в палящую пустошь и на склоны огнедышащих гор.

Сегодня большая часть населения планеты живет в местах, предназначенных для смерти, не имея в том никакой необходимости. В долинах разливающихся рек и на берегах бушующих морей, у жерл вулканов, и на стыке тектонических плит. На полях, сметаемых смерчами и испепеляемых всеми казнями египетскими. При отсутствии беды, таковая создается усердным трудом. Иногда кажется, что в этом цель всех усилий.

Спокойные реки мы заграждаем плотинами. Целые страны находят себе место на осушенном и огражденном дамбами морском дне. Сотни миллионов нашли дом на земле, в любой миг готовой уйти из-под ног. Время от времени так и случается. Собственно, это лишь вопрос времени. Оно настает внезапно. И все происходит так, как всегда, век за веком. При этом всякий раз заставая людей врасплох.

В бесконечных природных и техногенных катастрофах меня поражает прежде всего не их масштаб. Не божественная суровость мироздания. А сама их непреложная неизбежность. Люди знают, что это случится. Они знают, что все случится внезапно. Что не будет ни минуты на подготовку, спасение и бегство. Внезапный удар, и они мертвы. Возможно, их смерть будет долгой, страшной и мучительной. И им все равно.

Потом как всегда. Героизм и самоотверженность одних, и равнодушие, стяжательство и подлость других. Причем часто это одни и те же люди. В каждом из нас обитают звери, ангелы и боги. Хотя с большинством из них мы лично не знакомы. И обнаруживаем в себе только в такие минуты. Но ум изворотлив, и мы находим себе оправдание и объяснение задним числом. И оно всегда окажется разумным и достойным.

А потом всяк получит свою славу. Хотя, кое-кто захватит с собой и чужую. Но это будет уже не важно. Отстроят разрушенные дома, похоронят мертвых. И заживут, словно ничего не было. Так, словно ничего и не будет. Так, словно мы созданы бессмертными. Словно смерть не вернется за ними, да и не приходила никогда. Но она вернется. И будет возвращаться снова и снова, собирая законную дань.

Но никто не уедет. Никто не проснется от сна. Ни один не встанет среди охватившего людей безумия, и не прокричит им слова правды. Они будут жить так, словно катастрофа была сном, а не единственно возможной неизбежностью, которая случится снова. Оставшиеся в живых будут клясть правительство, и корить богов. Будут винить всех, кроме себя. И станут ждать, когда смерть вернется за ними.

Если ваша жизнь не нужна вам, то зачем она? Зачем она вашим богам, или правительству? Для чего им защищать и заботиться о вас? Или, может быть, есть хоть одна причина, по которой вам следует остаться в живых? Если да, не живите там, где природа создана что бы убивать. Бегите.

Русь затонувшая

Мудрый подобен воде. Дарит жизнь не из любви, а отнимает без ненависти. Избегая высокого, стремится к низкому. Никому не отказывает, ни о чем не жалеет, ни за кем не бегает. А если побежит, от него не спасешься.

Иногда праздник жизни плавно переходит в пиршество смерти. Возможно, они близнецы-сестры, не разделимые по природе своей. Или это нам так только кажется, когда приходит напасть, и важно сохранить хорошую мину при плохой игре. А может, они отражения друг друга в воде. И обманчиво живительная гладь есть граница миров. Вода дело темное, и скрывает под собою тайны, о которых не полезно знать смертному.

Безмолвная толща вод во времена стародавние почиталась богиней. Она и была нашей истиной родиной-матерью, безначальной иссиня-черной Тиамат, исторгшей из собственного бездонного чрева богов и людей. Крещение водой, возвращение в ее изначальное темное лоно, было актом воссоединения. Через смерть и новое рождение. Иоанн Креститель, бог возрождающейся жизни, пришел к нам Иваном Купалой.

Его день, поросший вековым мхом и эротическими фантазиями энтузиастов, обернулся могильным камнем. Потоки восставшей воды смели спящие города. Спустя день прах погибших возложат на их собственные головы. Причиной смерти людей будет названа их неспособность убежать. Жутко жить в стране, где правительство вменяет подданным способность к быстрому бегу. Да и умирать в ней не сахар.

Наводнения бывают в любой стране. Вода нам не твердь, а мир не подарок. Однако, есть странная закономерность в том, что в одних странах число погибших исчисляется единицами, в других счет идет на тысячи. При сходном масштабе событий. Впрочем, более странно было, окажись все иначе. Ведь в государстве, где всякий начальник является избранным гражданами чиновником, его кресло зависит лишь от них.

В стране, где власть избирают, топить граждан, либо с олимпийским спокойствием позволять им тонуть, дело смертельное. И всякому должностному лицу будет лучше, если на шею ему повяжут жернов, да спустят с моста, нежели публично предстать в незавидном обличии пособника смерти. Другое дело края, где власть сама назначает себя. Там гражданин может спокойно идти ко дну со всем скарбом и домочадцами.

Иными словами, меж гражданскими правами, свободной слова и представительной демократией с одной стороны, и выживанием граждан в чрезвычайных ситуациях и стихийных бедствиях с другой, существует прямая и явная связь. Свобода и либеральные ценности это не причуда бесящихся с жиру бездуховных буржуинов. Это гарантия выживания. Демократии не бросают своих граждан. И не дают им утонуть.

А пока эта простая и очевидная формула не уложится в умах граждан, они будут тонуть. Они будут гореть на пожарах, падать в самолетах, сходить с рельс в поездах, и корчиться в муках от неверно назначенного лечения. И никому за это ничего не будет. А когда кто-нибудь из нездешних краев, возомнив о себе, спросит местного хана, что же все-таки случилось с Россией, то ответом будет державное Она утонула…

И может быть ей действительно должно утонуть? Ради спасения, блага и душевного комфорта остального мира, не имеющего ни какого желания тонуть вместе с нами. Сакральная Жертва, о необходимости которой так долго говорили русские духовидцы…

Цой русской революции

«Все говорят, что мы вместе. Все говорят, но немногие знают, в каком…»

Для того что бы праздновать день рождения человека, который умер, требуется известная степень абстрагирования. И развитая способность к концептуальному мышлению, в ущерб приземленному прозаическому восприятию бытия. Особенно, когда речь идет о поэте. Причем не о каком-нибудь небожителе из учебников литературы, адаптированных для юношества, а о человеке, коего еще помнят живым.

На счастье поклонников, наш народ незаметно для себя перешагнул барьер архаики, с присущей ей непосредственностью чувств и сопутствующим тому социалистическим реализмом, вступив в мираж победившего постмодерна. Благодаря этой глубокой гуманитарной метаморфозе, о сути которой мы поговорим в другой раз, нам с вами представился уникальный шанс отпраздновать полувековой юбилей Виктора Цоя.

Не стану даже пытаться состязаться с его поклонниками в деле составления восторженных гимнов ушедшему герою. Все равно проиграю. И от того, оставив праздные слова о величии, позволю себе молча выразить уважение к этой, безусловно, фантастически загадочной и нетривиальной фигуре русской культурной жизни. И, если позволите, русской культурной смерти. Полагаю, этого будет довольно.

Куда уходят души умерших поэтов? Восходят ли они к сияющему Солнцу, дабы, растворив себя в ослепительной вспышке, вернуться к нам его лучами? Или вечно танцуют на призрачных полях хозяйки ночных озарений, Луны? Либо растворяются в морской пене, дабы дать рождение жизни грядущего эона? А может, спускаются вниз, в темное царство Аида? Путь их сокрыт от нас. Возможно, это к лучшему.

Ведь что бы пройти по нему, должно сначала самому стать поэтом. Однако, в силу некой странной и неумолимой преграды, для большинства из нас это невозможно. Впрочем, пока мы живы, каждый волен придавать незримому миру те черты, что милей его сердцу. От того среди нас так много тех, кто верит, будто Он сейчас жив. Но не здесь, в унылой реальности победившей буржуазной демократии.

Отныне Он живет в сердце вечного боя. Дух его отправился в края вечных подвигов и счастливой охоты. В страну, где прекрасные и смелые поэты живут вечно. И откуда в самых волнующих наших снах черпаем мы прекрасные озаренья и чарующие рифмы. Впрочем, Он не слишком тревожился о красоте слога. Он бил нам словами в лицо, он топтал наши юные души стихами, словно черным сапогом палача.

Он стал тем, кто помог умереть минувшему миру. Подлому и серому трусливому мирку, в котором мы ждали перемен. Ждали, не в силах взглянуть правде в лицо. Его песни наполнили нас силой. Его слова сокрушили стену меж сердцем и руками. Разбили возведенную на века империю зла. И теперь мы живем на ее обломках. Поэтому его песни так актуальны сейчас. Они наполняют энергией новых бойцов.

Цой неотделим от революции. Его голос, это звук сердца русской смуты. Крик восстающей из праха души, зовущий родину к топору. И когда мы слышим его, наши руки сжимаются в кулаки. Потому что все, о чем мечтали наши сердца тогда, двадцать лет назад, оказалось ложью. Но еще может стать правдой, если найти в себе силы для последнего удара. И старый мир конформизма, молчания и лжи рухнет.

Впрочем, возможно он рухнет на наши головы. Но когда ты слышишь его песни, это становится совершенно неважно. Мы ждем перемен, и мы изменим мир.