Дураки и законы

Дураку закон не писан. Тем более, когда он сам пишет законы.

Было бы бесконечно странно, окажись в стране дураков разумные законы. Ибо не только взяться им не откуда, но сама природа подобных мест не допускает разумного управления. В краю, где дороги созданы для поругания человеческих ног, сокрушения подвески автотранспорта, и попрания свободы передвижения, под стать им должны быть и уложения права. Видимо, этим и руководствовались местные законодатели.

Впрочем, происхождение и природа прав самих законодателей вызывает массу вопросов. Во всяком случае, управляемые ими аборигены их не выбирали. А если и выбирали, то в состоянии, при всем желании не могущем быть названным здравым умом и трезвым рассудком. Иные продали свой голос неким сомнительным личностям за огненную воду, другие купились на посул грядущих золотых гор, как всегда задержавшихся в пути.

Загадочная природа законодателя рождает волшебную природу правовых установлений, им принимаемых. Иные из них просто странны, и структурой напоминают развернутый бред. Другие опаснее, ибо созданы, чтоб сказку сделать былью. В сказке правит голый король, прославляемый как мудрейший из смертных. Вороватые и хамоватые слуги его за верность наделяются чином и получают право творить что хотят.

Наделив же самих себя таковым правом, они без всякого стеснения им пользуются. Для большего удобства законодательно воспретив гражданам возмущаться. Законы, приравнявшие негодование к клевете, обиду к краже, а попытку протестовать к вооруженному мятежу, были приняты одним махом, к восторгу принимающих. Разумеется, никто по этому поводу не протестовал, поскольку закон того больше не дозволял.

Однако, лучшая защита это нападение, поэтому власть предпочла нападать на граждан, не ища причин, и не дожидаясь повода. Законы, запрещающие мирным людям собираться более трех человек вместе, хранить дома деньги и распоряжаться ими, читать и писать в неконтролируемом властью виртуальном пространстве, предлагались и принимались с все большим усердием и патриотическим пылом.

На глазах изумленных людей принимались законы, запретившие им удивляться. С тех пор дела приняли серьезный оборот. Развернувшаяся на глазах у всех законотворческая активность повергла многих в смущение. Как фактом, так и последствиями. Первое связано с тем, что когда власть поступает так, то ожидать от нее можно что угодно. Второе объясняется пониманием того, что выполнять новые законы невозможно.

Покуда граждане ждут установлений от начальствующих, в умах последних рождается странная тоска. По природе своей она подобна характерной местной распутице. От этой тоски происходит в них беспорядочное движение, стремительно передающееся рукам. И как назло, в этот роковой миг под рукою оказывается кнопка для голосования. Законодатель жмет на нее, не успев даже толком осознать происходящее.

В результате, не приходя в сознание, власть принимает законы, по меньшей мере странные, а по большей части вредительские. То есть такие, над которыми не смеялся бы только ленивый, когда бы ни было так грустно. Потому что жить по установлениям дураков приходится вполне себе даже нормальным людям. Впрочем, никто не просил их рождаться в этой стране такими умными. Были бы как все, и никаких проблем.

Иной раз, наивно полагая наличие у власти разума и здравого смысла, местные умники ищут за ее делами высокий и тайный план. В такие минуты в их озадаченном сознании проходят видения светлого и счастливого завтра, в которое ведет их неведомым путем сильная рука правителя. Однако, руки его заняты исключительно загребанием жара, сиречь добра и благ, причудливою судьбой сокрытых в земле.

Поэтому не станем на него пенять. Ему не до нас. Да и вообще, член правящей власти в здешних краях подобен больному ребенку. И как явствует из симптоматики, болезнь его носит отнюдь не физический характер, и сама не проходит. Стойкое расстройство ума, весьма частое в нашем климате, набирает силу по мере приближения к вершинам власти. И достигает апогея на самом пике ее, когда отступать уже некуда.

Впрочем, отступать больной и не собирается. Более того, смело и открыто зовет народ умереть на подступах к стольному граду, защищая его право распоряжаться нормальными людьми, сколько заблагорассудится. Подобное самопожертвование в местных краях принято испокон веку почитать доблестью патриотизма. Характерно, что стойкое поражение мозга заразно, и имеет обычай распространяться на весь народ.

К симптоматике постигшего граждан поражения высших мыслительных способностей относится покорность. Патологическое убеждение в праве власти существовать независимо от воли людей и результатов своего правления. Впрочем, лечение сего недуга отныне законодательно запрещено. Что дает основания полагать, что болезнь будет прогрессировать, и закончится распадом личности в ближайшей исторической перспективе.

То есть, окончательной деградацией и распадом нации, вымиранием, и расчленением страны. Через два поколения здесь будут жить народы, говорящие на иных языках. И мало из новых хозяев этих мест вспомнит о судьбе аборигенов. Так и будет. Если не начать игнорировать дураков и принятые ими законы, вместо того что бы покорно подчиняться им как бараны. И дать им хорошего пинка, когда начнут докучать. А самим строить на этом месте другую страну. Хотя это и запрещено законом. И не тянуть с этим, пока не поздно.

Топор для президента

Предупреждение: Данный текст не является призывом зарубить топором действующего президента России, и не содержит в себе таких призывов. Все обнаруженные внимательным читателем призывы подобного рода являются проекциями его собственных желаний, не имеющими в словах данной статьи ни малейшего основания. И вообще, все это написано совершенно о других вещах.

Недавно я посмотрел очаровательный фильм про американского президента. Более того, сделал я это в престольный праздник страны, столь многим из наших соотечественников представляющейся чем-то вроде извечного и безжалостного врага. То есть, в День Независимости. Из этого не следует, что я американский шпион. Просто я ходил в кино. Прошу считать это моей добровольной явкой с повинной, и учесть при вынесении приговора.

Не рискну излагать здесь подробные показания о содержании и характере увиденного. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, тем более, когда рассказ ведется под протокол. Особенно, если все сказанное может быть использовано против рассказчика, и неизбежно будет использовано подобным образом. Вместе с тем отмечу, что работа режиссера, игра актеров, и прочие атрибуты фильма стоят на самом высоком уровне.

По этому, вместо того, что бы пересказывать фильм, как это делают дети, что бы поскорее вырасти, или заключенные в узилище, дабы скоротать время, отведенное им мудрым и справедливым судом на искупление содеянного, я предпочту поделиться личными впечатлениями о картине. При этом рассуждения мои станут носить характер не системный и здравый, как принято у кинокритиков, но вольный и подчас сумбурный.

Для фильм не смотревших, в силу занятости службой отечеству, либо иными оказиями лишивших себя этого счастья, поясню, что речь в нем идет об истории жизни президента Линкольна, весьма расходящейся с канонической версией. Согласно автору, сей добрый человек был в юности своей охотником на вампиров, чем собственно и объясняется его ненависть к рабовладению, как легальному способу пить кровь.

Картина обильно насыщена сценами кровавых битв меж силами Добра и Зла, леденящими кровь злодействами коварных врагов, и примерами редкого мужества и самопожертвования друзей. Иными словами, это причудливый гибрид классического ковбойского вестерна и мистического триллера, положенного на исторический сюжет. И это по-настоящему крепкая работа, заслуживающая своего немалого бюджета.

Особый шик картине придают сцены тренировки героя, последовательно превращающего свое тело в совершенную машину для убийства. Эти места роднят картину с лучшими образцами фильмов про мастеров боевых искусств. Центральной фигурой при этом является особого рода топор, избранный героем в качестве своего оружия. Это ставит фильм в один ряд с картинами из жизни самураев, где главным героем является меч.

Однако, позволю себе не раскрывать перипетий сюжета, и сохраню в тайне финал. И отойдя от батальных сцен, философских реминисценций и героической борьбы американского народа за свободу и счастье своей черной половины, обращусь к потоку ассоциаций, раскрывающих мои собственные чувства по поводу увиденного. Ведь в них заключен ключ ко всей череде последующих событий, приведших меня сюда.

Итак, господа, когда тело мое, охваченное волнением, сидело в темном кинозале и наслаждалось представшим ему зрелищем, мое сознание внезапно вернулось к реалиям моей страны. И став свидетелем борьбы американского президента с силами тьмы, я подумал о нашем президенте. И чем дальше, тем меньше эти мысли носили предписанный законом характер. Впрочем, вы уже и сами знаете, к чему это привело.

Отпустив же пролетевший в те минуты перед моим внутренним взором поток озарений и логических взаимосвязей, перейду сразу к выводу. Я понял, что наш президент – вампир. Я знал и верил в это всем сердцем и силою рассудка. Более того, в тот преступный миг общество окруживших его людей предстало мне стаей тошнотворных вурдалаков. Министры и депутаты, чиновники и руководители субъектов федерации….

Логической частью ума своего я понимал, что у меня нет ни малейших доказательств открывшейся мне истины. Мне никогда не доводилось быть свидетелем того, как клыки упырей разрывали горло жертв. Я не видел следов крови на их лицах. Но все же я знал это, и был уверен в знании своем так же сильно, как и в том, что стою сейчас перед вами закованный в цепи. Равно как и в том, что вы скоро сделаете со мной.

Ведь точно так же, как я не был свидетелем его кровавых забав, я никогда не видел, как президент ест. Не видел его пьющим, спящим, мастурбирующим, совокупляющимся, или отправляющим естественные нужды. Из чего не следует, что он не делает этого. Окрыленный этим знанием, я осознал и многое другое. В числе прочего, мне сразу стал ясен корень столь лютой ненависти наших властей к Америке.

Помимо того, я осознал, что не смогу ни с кем поделиться этим знанием. И даже не смогу добыть доказательств открывшихся истин, могущих быть представленными суду. Впрочем, столь же ясно мне было, что ни один суд в этой стране никогда не примет их к рассмотрению, окажись таковые в моем распоряжении. А до международного трибунала по расследованию преступлений против человечества надобно еще добраться.

Тогда я понял, что надо действовать. И действовать решительно и немедля, как действовал против врагов своей страны президент Линкольн. Не медля ни минуты, я разработал план, и приступил к приготовлениям. Дальнейшее вам известно. И вот теперь я здесь, перед вами. И я не жду от вас милости, ибо знаю, что она не свойственна вам. И потому не прошу пощады. Но я хочу, что бы вы знали, что следом придут другие.

И тогда вся выпитая вами кровь и нефть падет на ваши головы. Россия будет свободной. Народ ее очнется от векового сна, и возьмется за ум. А отвратительная и преступная стая воров предстанет перед судом, что бы навеки сгинуть затем во мраке истории. На этом я закончил, и отдаю свое тело в ваши руки. Дух же мой вам не удержать, поскольку у вас нет над ним власти. Несмотря на принятые вами законы.

А в кино сходите, посмотрите. Пока есть время. Оно того стоит.

В предчувствии Дамокла

Нет у человека большего врага, нежели он сам…

От века человек живет так, словно замышляет себе подлость. В отсутствие врагов, нужные напасти обретаются трудом, смелостью решений, и личной инициативой. Никто не просил древних римлян селиться на склонах Везувия. Коварные мошенники не склоняли миллионы людей следовать их примеру, выбирая для жизни наиболее опасные места. Тем более, никто не просил такие места строить.

Впрочем, бывали эпохи суровые, когда народы переселялись против воли в края, куда макар телят не гонял. Видимо, с целью поисков его утраченных стад. А скорее, ради чистого садизма. Канули в лету века, когда слабое племя искало спасения от меча более сильного в собственных ногах. А уж ноги те сами заводили его в глухую тайгу и промерзлую тундру, в палящую пустошь и на склоны огнедышащих гор.

Сегодня большая часть населения планеты живет в местах, предназначенных для смерти, не имея в том никакой необходимости. В долинах разливающихся рек и на берегах бушующих морей, у жерл вулканов, и на стыке тектонических плит. На полях, сметаемых смерчами и испепеляемых всеми казнями египетскими. При отсутствии беды, таковая создается усердным трудом. Иногда кажется, что в этом цель всех усилий.

Спокойные реки мы заграждаем плотинами. Целые страны находят себе место на осушенном и огражденном дамбами морском дне. Сотни миллионов нашли дом на земле, в любой миг готовой уйти из-под ног. Время от времени так и случается. Собственно, это лишь вопрос времени. Оно настает внезапно. И все происходит так, как всегда, век за веком. При этом всякий раз заставая людей врасплох.

В бесконечных природных и техногенных катастрофах меня поражает прежде всего не их масштаб. Не божественная суровость мироздания. А сама их непреложная неизбежность. Люди знают, что это случится. Они знают, что все случится внезапно. Что не будет ни минуты на подготовку, спасение и бегство. Внезапный удар, и они мертвы. Возможно, их смерть будет долгой, страшной и мучительной. И им все равно.

Потом как всегда. Героизм и самоотверженность одних, и равнодушие, стяжательство и подлость других. Причем часто это одни и те же люди. В каждом из нас обитают звери, ангелы и боги. Хотя с большинством из них мы лично не знакомы. И обнаруживаем в себе только в такие минуты. Но ум изворотлив, и мы находим себе оправдание и объяснение задним числом. И оно всегда окажется разумным и достойным.

А потом всяк получит свою славу. Хотя, кое-кто захватит с собой и чужую. Но это будет уже не важно. Отстроят разрушенные дома, похоронят мертвых. И заживут, словно ничего не было. Так, словно ничего и не будет. Так, словно мы созданы бессмертными. Словно смерть не вернется за ними, да и не приходила никогда. Но она вернется. И будет возвращаться снова и снова, собирая законную дань.

Но никто не уедет. Никто не проснется от сна. Ни один не встанет среди охватившего людей безумия, и не прокричит им слова правды. Они будут жить так, словно катастрофа была сном, а не единственно возможной неизбежностью, которая случится снова. Оставшиеся в живых будут клясть правительство, и корить богов. Будут винить всех, кроме себя. И станут ждать, когда смерть вернется за ними.

Если ваша жизнь не нужна вам, то зачем она? Зачем она вашим богам, или правительству? Для чего им защищать и заботиться о вас? Или, может быть, есть хоть одна причина, по которой вам следует остаться в живых? Если да, не живите там, где природа создана что бы убивать. Бегите.

Русь затонувшая

Мудрый подобен воде. Дарит жизнь не из любви, а отнимает без ненависти. Избегая высокого, стремится к низкому. Никому не отказывает, ни о чем не жалеет, ни за кем не бегает. А если побежит, от него не спасешься.

Иногда праздник жизни плавно переходит в пиршество смерти. Возможно, они близнецы-сестры, не разделимые по природе своей. Или это нам так только кажется, когда приходит напасть, и важно сохранить хорошую мину при плохой игре. А может, они отражения друг друга в воде. И обманчиво живительная гладь есть граница миров. Вода дело темное, и скрывает под собою тайны, о которых не полезно знать смертному.

Безмолвная толща вод во времена стародавние почиталась богиней. Она и была нашей истиной родиной-матерью, безначальной иссиня-черной Тиамат, исторгшей из собственного бездонного чрева богов и людей. Крещение водой, возвращение в ее изначальное темное лоно, было актом воссоединения. Через смерть и новое рождение. Иоанн Креститель, бог возрождающейся жизни, пришел к нам Иваном Купалой.

Его день, поросший вековым мхом и эротическими фантазиями энтузиастов, обернулся могильным камнем. Потоки восставшей воды смели спящие города. Спустя день прах погибших возложат на их собственные головы. Причиной смерти людей будет названа их неспособность убежать. Жутко жить в стране, где правительство вменяет подданным способность к быстрому бегу. Да и умирать в ней не сахар.

Наводнения бывают в любой стране. Вода нам не твердь, а мир не подарок. Однако, есть странная закономерность в том, что в одних странах число погибших исчисляется единицами, в других счет идет на тысячи. При сходном масштабе событий. Впрочем, более странно было, окажись все иначе. Ведь в государстве, где всякий начальник является избранным гражданами чиновником, его кресло зависит лишь от них.

В стране, где власть избирают, топить граждан, либо с олимпийским спокойствием позволять им тонуть, дело смертельное. И всякому должностному лицу будет лучше, если на шею ему повяжут жернов, да спустят с моста, нежели публично предстать в незавидном обличии пособника смерти. Другое дело края, где власть сама назначает себя. Там гражданин может спокойно идти ко дну со всем скарбом и домочадцами.

Иными словами, меж гражданскими правами, свободной слова и представительной демократией с одной стороны, и выживанием граждан в чрезвычайных ситуациях и стихийных бедствиях с другой, существует прямая и явная связь. Свобода и либеральные ценности это не причуда бесящихся с жиру бездуховных буржуинов. Это гарантия выживания. Демократии не бросают своих граждан. И не дают им утонуть.

А пока эта простая и очевидная формула не уложится в умах граждан, они будут тонуть. Они будут гореть на пожарах, падать в самолетах, сходить с рельс в поездах, и корчиться в муках от неверно назначенного лечения. И никому за это ничего не будет. А когда кто-нибудь из нездешних краев, возомнив о себе, спросит местного хана, что же все-таки случилось с Россией, то ответом будет державное Она утонула…

И может быть ей действительно должно утонуть? Ради спасения, блага и душевного комфорта остального мира, не имеющего ни какого желания тонуть вместе с нами. Сакральная Жертва, о необходимости которой так долго говорили русские духовидцы…

Цой русской революции

«Все говорят, что мы вместе. Все говорят, но немногие знают, в каком…»

Для того что бы праздновать день рождения человека, который умер, требуется известная степень абстрагирования. И развитая способность к концептуальному мышлению, в ущерб приземленному прозаическому восприятию бытия. Особенно, когда речь идет о поэте. Причем не о каком-нибудь небожителе из учебников литературы, адаптированных для юношества, а о человеке, коего еще помнят живым.

На счастье поклонников, наш народ незаметно для себя перешагнул барьер архаики, с присущей ей непосредственностью чувств и сопутствующим тому социалистическим реализмом, вступив в мираж победившего постмодерна. Благодаря этой глубокой гуманитарной метаморфозе, о сути которой мы поговорим в другой раз, нам с вами представился уникальный шанс отпраздновать полувековой юбилей Виктора Цоя.

Не стану даже пытаться состязаться с его поклонниками в деле составления восторженных гимнов ушедшему герою. Все равно проиграю. И от того, оставив праздные слова о величии, позволю себе молча выразить уважение к этой, безусловно, фантастически загадочной и нетривиальной фигуре русской культурной жизни. И, если позволите, русской культурной смерти. Полагаю, этого будет довольно.

Куда уходят души умерших поэтов? Восходят ли они к сияющему Солнцу, дабы, растворив себя в ослепительной вспышке, вернуться к нам его лучами? Или вечно танцуют на призрачных полях хозяйки ночных озарений, Луны? Либо растворяются в морской пене, дабы дать рождение жизни грядущего эона? А может, спускаются вниз, в темное царство Аида? Путь их сокрыт от нас. Возможно, это к лучшему.

Ведь что бы пройти по нему, должно сначала самому стать поэтом. Однако, в силу некой странной и неумолимой преграды, для большинства из нас это невозможно. Впрочем, пока мы живы, каждый волен придавать незримому миру те черты, что милей его сердцу. От того среди нас так много тех, кто верит, будто Он сейчас жив. Но не здесь, в унылой реальности победившей буржуазной демократии.

Отныне Он живет в сердце вечного боя. Дух его отправился в края вечных подвигов и счастливой охоты. В страну, где прекрасные и смелые поэты живут вечно. И откуда в самых волнующих наших снах черпаем мы прекрасные озаренья и чарующие рифмы. Впрочем, Он не слишком тревожился о красоте слога. Он бил нам словами в лицо, он топтал наши юные души стихами, словно черным сапогом палача.

Он стал тем, кто помог умереть минувшему миру. Подлому и серому трусливому мирку, в котором мы ждали перемен. Ждали, не в силах взглянуть правде в лицо. Его песни наполнили нас силой. Его слова сокрушили стену меж сердцем и руками. Разбили возведенную на века империю зла. И теперь мы живем на ее обломках. Поэтому его песни так актуальны сейчас. Они наполняют энергией новых бойцов.

Цой неотделим от революции. Его голос, это звук сердца русской смуты. Крик восстающей из праха души, зовущий родину к топору. И когда мы слышим его, наши руки сжимаются в кулаки. Потому что все, о чем мечтали наши сердца тогда, двадцать лет назад, оказалось ложью. Но еще может стать правдой, если найти в себе силы для последнего удара. И старый мир конформизма, молчания и лжи рухнет.

Впрочем, возможно он рухнет на наши головы. Но когда ты слышишь его песни, это становится совершенно неважно. Мы ждем перемен, и мы изменим мир.

Чкалов и теория реинкарнации

Дивлюсь я на небо, да думку гадаю: чего я не сокол, чего не летаю…

Если долго вглядываться в бескрайнее небо над головой, то полетишь. Голубая даль внезапно рухнет на тебя словно дикая кошка, и увлечет в суровых когтях. Там, в сиянии своего чрева, среди кипения облаков и искрящихся звезд, примется небо терзать твою душу, покуда не пожалеет она о собственной дерзости. А пожалев, все равно не покается, и не бросится искать нравственный закон внутри себя.

Примерно так и становятся летчиками. Или мечтают стать. А чаще пролеживают бока, таращась в недостижимую высь. И тщетно умоляя рухнуть, и ухватить, и увлечь, и не отпускать… понимая, что заветного не случится, а если и случится, то не с нами. А если и с нами, то не в этой жизни. Может быть, в следующей. Или в прошлой. На крайний случай, в воображаемой. Мало ли их у нас, этих жизней.

В одной из них я был пилотом. Или еще только буду. Но скорее был. Вот только случилось это в иные времена, и совсем в другой стране. И положа руку на сердце, не смею утверждать, что все совершенное тогда существом, поток сознания которого, причудливым изгибом преломленный законом кармы, владеет ныне моим телом, было хорошо, и полюбилось бы моим нынешним соотечественникам.

Сегодня трудно представить, что означало для нас тогда быть летчиком. Если по-простому, летчик был бог. Больше чем космонавт спустя тридцать лет. Больше чем банкир спустя шестьдесят. Пилот, это инопланетянин, рок-звезда и пророк новой религии одном флаконе. Таинственный мастер Йода, со сверкающим пропеллером вместо плазменного меча. Мы были джедаями, рыцарями незримой и прекрасной Силы.

В той жизни я никогда не встречал Его. А может, не узнал при встрече. Говорят, он приезжал в нашу затерянную среди приволжских степей авиашколу. Тогда он еще не был героем, с которым каждый из нас мечтал встретиться в бою. Сияющим богом небес, стремительной птицей пролетевшим над затонувшей Гипербореей. Он видел ее города под прозрачным полярным льдом. Но все это было уже потом.

Он не дожил до войны. Мы не сошлись с ним в лобовой атаке. Нас убили другие. Молодые, дерзкие, едва успевшие научиться летать. В этом самом небе у меня над головой. Поэтому в следующий раз нам пришлось родиться здесь. В стране, бывшей родиной врага. На берегах реки, манящей нас из под стальных крыльев. На просторах, о которых мечтали. Теперь это пространство наше. Только в том нет радости.

Бескрайнее небо над русской равниной закрыто для нас. Мы уныло бредем под ним по бесплодной земле упущенных надежд. Впрочем, это лучше, чем те места, куда попали другие. По счастью, их память не способна вместить минувшего. Они не помнят мир, где были закованными в черную форму богами. Им кажется, будто они всегда жили там где живут. Среди вечного пламени в каменной печи.

Лишь мы, давшие клятву небу, избежали огня. И даже помним себя. Хотя и не всегда. У памяти свои пути. И не всегда они совпадают с путями смертных. Однако, нам открыто иное. В сияющих небесах за пределами пространств и времен, мы видим того, с кем не довелось сойтись в бою. Крылатого юного бога, проложившего путь над толщей полярных вод. Мы знаем, где искать его тень. Но не расскажем.

По секрету, знающие люди говорят, что в следующей жизни родился он на далекой земле Америки, полюбившейся ему с того великого перелета. Вырос как всегда настоящим патриотом, воевал во Вьетнаме, был сбит… и, полюбив восток, обрел там новое рождение. И значит, спустя еще одну жизнь мы поймаем друг друга в перекрестье прицела. Когда китайские соколы станут бомбить города свободного Урала.

Впрочем, это будет другой мир. Там не будет стран, в которых мы жили когда-то. Их гордые имена станут забытым мифом. Одна расцветет сердцем исламской Европы, растворив древнюю кровь в потоках смуглых пришельцев. Другая, словно зеркало из полярного льда, разобьется на десятки осколков, сцепившихся в бессмысленной схватке. Но это еще не скоро. Хотя, иной раз века успевают уложиться в годы.

А пока, мы замираем у ног великого и курьезного памятника. Там наш герой запечатлен таким, каким мог быть, если бы не физические ограничения, налагаемые непреклонной природой на бунтующую плоть. Однако, как притяжение земли не указ воспарившим героям, так и реальность не преграда художнику, верному идее полета. Так и летаем. Из жизни в жизнь. И рано или поздно наши пути пересекутся.

Раз череда жизней безначальна, трудно найти существо, что не было в одной из жизней нашей матерью. Или нашим ребенком. Или нашей пищей. Так почему бы одному из них не оказаться нашим врагом?

----------------------------------------

Примечания: Текст написан по случаю 75-летия перелета Валерия Чкалова через Северный Полюс. Воспоминания носят характер свободных ассоциаций, не претендующих на правду. Совпадения случайны, персонажи и обстоятельства вымышлены, равно как и сама теория реинкарнации. Цитаты даны в вольном авторском переводе без указания первоисточника.

Письмена на песке

Моим словам не место в вечности…

Настало лето, и слова, недавно привычно и твердо ложащиеся на бумагу, потекли словно тающий на солнце шоколад. Что, впрочем, ничуть не прибавило им сладости, но скорей сделало еще более непотребными. Иногда настают минуты, когда слова отступают, и становятся не нужны. Лето и состоит из таких минут.

То что было льдом, обратилось в пламень. Или принялось носиться вокруг, словно не знающий покоя ветер. А может, это просто плавятся мозги. Однако, как бы там ни было, структуру текста покинула твердость. И логос превратился в податливое тесто. Сейчас я взобью его, начиню смыслами, и поставлю в печь.

Как вы поняли, под печью тут понимается собственный котелок читателя. Это место, где облеченные в слова авторские смыслы обретают для вас собственный вкус. Тогда их уже можно есть. Впрочем, и здесь не обошлось без сыроедов. Эти добрые люди верят, что природа хороша как есть, а все беды от людей.

Последовательно двигаясь этим путем к его незавидному финалу, эти ребята потребляют смыслы, не подвергая их предварительной термической обработке. Что должно быть заранее категорически запрещено в сопроводительном тексте на упаковке. То есть, в авторском предисловии. Однако, за всеми не уследишь.

Предоставим же несчастных их судьбе, а сами последуем за логикой слова. Она уведет нас в края, где солнце никогда не заходит, при этом совершенно не мешая светить звездам. Это дивный мир торжествующего разума, исполненного самых высоких чувств. Во всяком случае, автор в это верит. Иначе не стал бы никого грузить.

Впрочем, судя по многому, мной прочитанному, большинство авторов руководствуется чистым садизмом. Либо постыдной и тяжкой навязчивостью, вновь и вновь понуждающей их к ментальному стриптизу. Сиречь к принародному срыванию всех и всяческих масок как с собственного голого духа, так и с реалий внешнего мира.

По некой досадной оплошности, большая часть ментальных эксгибиционистов не согласует движения обнажаемой души с чарующей мелодией. Скорее, их можно сравнить со стремительно выбегающим их кустов маньяком, в похотливой страсти своей обнажающим пред случайными прохожими непрошеную Истину.

Однако, я не таков. И истина останется в ножнах, скрывая свою остроту. И щадя разум адресата, к коему она тщетно вопиет. Пускай гуляет до осени. Настанет час, когда тучи закроют небо, и дух обратится от созерцания распростертых на пляже тел к поиску стоящего за призрачным покровом бытия глубинного смыла.

Тогда и поговорим. Пока же слова мои словно следы на воде. Набежит волна, и слизнет письмена, что в тщеславии мы зовем воплощением разума. Миру безразличен разум. Он прекрасен и полон жути. Слова отступают пред ним. Поэтому сейчас я пойду на залитый солнечным светом пляж. И буду рисовать на песке.

Смысл этому вы вполне можете придать сами. Чай не маленькие. Так что, что-нибудь придумаете. А на нет и суда нет. Лето, знаете ли.